У меня не было конкретной цели. Просто я был обязан кое-что сделать. Наверно, я должен был защитить собственность, а также убедиться в том, что все идет положенным чередом вплоть до технических подробностей, соблюдаемых в подобных ситуациях.
Мне следовало войти в контакт с прибывшими на место сотрудниками полиции, а также с коронером, с судебно-медицинским экспертом, получить ее тело для похорон. То есть совершить положенные в таком случае действия.
После смерти Фрэнка Айн отправилась в Валгаллу. Это такой городок, расположенный к северу от Уайт-Плейс, Нью-Йорк, графство Вестчестер. Валгалла в данной ситуации — вполне уместное название. Она отправилась туда, чтобы выбрать участок для могилы Фрэнка и для себя самой, когда наступит ее время. Ее сопровождали моя жена Ина и коллега Ева Прайор. По словам Ины, они обратились в кладбищенскую администрацию, узнали, какие участки свободны, и осмотрели несколько. Айн выбрала участок, расположенный на пригорке с тенистым деревом, чтобы можно было посидеть у могилы в тени. Наверно, Айн планировала поставить там скамейку, чтобы было удобно сидеть. Фрэнка похоронили, а когда через три года настала очередь Айн, мы обнаружили, что в дерево ударила молния и погубила его. После ее похорон мы посадили там молодое деревце, но то, что планировала сделать она сама, не было сделано ко дню ее похорон. Не знаю, сколько людей знали об этом ее желании — но о нем знали я, Ева и моя жена — однако нами владело чувство чего-то не поддающегося контролю, чего Айн, конечно, не одобрила бы.
С ней прощались в траурном зале «Кэмпбелл». Пришло огромное множество народа. Я был там вечером, предшествовавшим дню собственно похорон. Очередь желающих проститься с ней вытянулась на целый квартал. Мы представляли в зале душеприказчика, адвоката и «членов семьи», и поэтому нас направили к лифту, чтобы нам не было нужды стоять в очереди. Когда мы подходили к залу, я заметил в очереди Алана Гринспена, пришедшего со всеми прочими проститься с нею, я пригласил его присоединиться к нам, и он воспользовался предложением.
Зрелище вышло впечатляющее — цветы, почитание и ощущение утраты со стороны пришедших, людей, незнакомых ей, однако ощущавших собственную близость к ней и ее трудам. Все это было очень трогательно.
Сильвия Бокор, художница, посещавшая беседы и публичные мероприятия, на которых присутствовала Айн Рэнд в Нью-Йорке и Бостоне.
Дата интервью: 1 июля 1999 года.
Скотт Макконнелл:
Сильвия Бокор: По правде сказать, я долго не была с ней знакома. Она впервые узнала о моем существовании на лекции. Она поднялась на подиум, чтобы вместе с лектором отвечать на вопросы. Один из вопросов имел отношение к международной политике. И я ничего не видела и ничего не слышала. Я вскочила с кресла и начала отвечать на вопрос. Я говорила и говорила, ощущая при этом, что все в зале умолкли. Наконец я завершила свой ответ, уже дрожа как осиновый лист, после того, как отхлынула страсть, заставившая меня вылезти со своим ответом. Тогда я только что возвратилась из-за рубежа и собственными глазами видела то, о чем была речь. В то же время я была чрезвычайно взволнована: не только из-за вопроса, но и потому что прекрасно понимала, что нахожусь перед аудиторией в двести, наверное, человек, абсолютно мне незнакомых, перед лицом женщины, которой я невероятно восхищалась, и отвечаю на вопрос о международной политике.
Наконец я села и полезла за зажигалкой. Посреди мертвого молчания. И тут раздались аплодисменты. Я поглядела на сцену и увидела, что мисс Рэнд смотрит на меня с улыбкой и аплодирует. Тут, конечно, все последовали ее примеру и устроили мне целую овацию.
Нет, никакого общения с глазу на глаз не было, если не считать вопросов, которые я ей задавала после лекций. Меня всегда поражала манера, в которой она разговаривала со мной. Например, однажды я спросила ее, что если «искусство является „селективным воспроизведением реальности“, то чем оно отличается от науки?» Она попросила пример. Я сказала: «Ученый изобретает пилюлю». Она ответила: «Но это перестройка реальности». И стала развивать свою мысль. А когда закончила, я поблагодарила ее: «Спасибо». Она посмотрела прямо на меня и сказала: «Рада видеть вас». Она всегда была очень вежливой.
