Айн Рэнд. Сто голосов полностью

Да, таких разговоров у меня получилось два. Первый состоялся во время упомянутых выше публицистических курсов. Как я уже говорил, она хотела, чтобы мы писали статьи, и многие из нас предпринимали подобные попытки во время курсов. Моя попытка оказалась неудачной.

Вторая попытка после завершения курсов удалась мне лучше. Я написал статью о концепции цели, которая ей понравилась, и мисс Рэнд хотела опубликовать ее в Объективисте, однако публикация его очень скоро прекратилась. Однако мне было приятно то, что я сумел написать хорошую работу. Впоследствии Гарри Бинсвангер закончил свою докторскую диссертацию на близкую тему, тем самым пролив новый важный свет на вопрос.

Джон Ридпат поддерживал знакомство с мисс Рэнд начиная с 1962 года до ее смерти в 1982 году. Он в течение тридцати двух лет, основываясь на ее идеях, преподавал историю мысли и экономику в Йоркском университете, Торонто, Канаде, а также выступал в защиту капитализма в университетах Северной Америки и Европы.

Даты интервью: 10, 11 и 22 июля 1999 года.

Скотт Макконнелл:Как случилось, что вы познакомились с Айн Рэнд?

Джон Ридпат: Весной 1961 года, получив степень бакалавра технических наук в Университете Торонто, я работал в компании, занимавшейся кондиционерами. Друг одолжил мне роман Атлант расправил плечи, полностью поглотивший меня тем летом, но только как художественное произведение. В конце осени 1961 года я возвратился в Торонто и увидел в газете объявление о том, что Натаниэль Бранден будет проводить лекцию об идеях Айн Рэнд.

Эта лекция стала поворотной в моей жизни. Мне было двадцать пять лет, я плохо разбирался в гуманитарных вопросах и — не умея понять свою собственную жизнь, не говоря уже об истории — погружался в цинизм. Та лекция произвела на меня впечатление, прежде всего, не философскими идеями Айн Рэнд, но ее глубоким проникновением в те идеи, которые лежат в основе жизни и истории общества. И летом 1962 года я вернулся в аудиторию — изучать историю идей.

Как вы впервые встретили ее?

Когда я работал над своей магистерской диссертацией в Университете Торонто, в Нью-Йорке объявили о проведении бала NBI. Я познакомился с ней в перерыве между танцами: увидел, что она осталась одна за своим столиком, подошел и представился.

И о чем вы с ней говорили?

О веселом и счастливом вечере, о значении для меня Атланта и моих выпускных планах. Однако более значимым для меня в тот вечер было не то, о чем мы говорили, но как происходил разговор — ее манера. Здесь, в танцевальном зале, я предполагал встретить интеллектуальный танк «Шерман» — сосредоточенный, серьезный, полный внимания, и был заранее готов к этому. Однако после первых нескольких мгновений я оказался в атмосфере счастья, благожелательности, деликатности, даже душевной теплоты. И с той самой первой нашей встречи до самой последней эта атмосфера сопровождала все то время, которое мне довелось провести в ее обществе.

Давала ли она вам какие-нибудь советы по поводу вашей преподавательской деятельности или академической жизни?

И да, и нет. Что касается преподавания, удача сопровождала меня с самого начала — я начал преподавать в Университете Вирджинии в 1965–1966 гг. Что касается успеха в преподавании, мы обсуждали значение как иерархии, так и примера, но в общем и целом, насколько я помню этот разговор, он скорее напоминал отчет с передовой о выигранной битве, чем наставление главнокомандующего.

Касательно академической жизни она таки дала мне совет. Она помогла мне научиться не учить собственных учителей — вне зависимости от того, насколько они в этом нуждались. A кроме того, предупредила меня о глубине академической коррупции, распространенной куда глубже, чем я мог это представить — во всяком случае, до того, как стал преподавателем в Йоркском университете, Торонто.

Кроме того, по ходу дела она ответила на множество моих вопросов, отчасти относившихся к экономике, но в основном об истории познания и идеях, оставивших свой след в истории философов.

Помните ли вы какие-нибудь из ее ответов?

Да. Например, она говорила о величии Аристотеля, объясняя глубину его интеллектуальных озарений, любовь к научным исследованиям, широту интересов и в особенности независимость, позволившую ему открыть многое, дотоле неизвестное цивилизации.