Во время шестичасовой беседы, состоявшейся в ее квартире в 1963 году, мы немного поговорили о ее дальнейших планах. В то время я заканчивал университет по математике, и мы обсуждали мое мнение о том, что принципы философии математики существенно зависят от отношения к универсалиям, что традиционные школы философии математики двадцатого века неявным образом происходят от трех ошибочных школ философии универсалий, причем отсутствует даже современная аристотелианская школа философии математики, не говоря уже об объективистской. Она сказала тогда: «Ну, я пообещала себе самой, что когда мне исполнится семьдесят лет, займусь философией математики». Это было в 1963 году, и она уже делала кое-какие заметки о связи между концепциями и математикой[256].
Однажды я сказал ей: «Джонсон кажется мне в точности похожим на мистера Томпсона». И она согласилась: «Это заметно, однако мистера Томпсона отливали по модели Гарри Трумэна».
Следовала. Однако здесь крылось нечто большее, чем практическое применение собственной проповеди. Ее действия без всякого принуждения проистекали из ее собственного образа мыслей. Я не могу представить себе того, чтобы она поступила вопреки собственным убеждениям. Она была очень закрытым человеком, поэтому никаких внешних свидетельств внутренней борьбы, если таковая и существовала, заметить было невозможно, однако я чувствовал, что она абсолютно честна перед самой собой и перед миром. Никаких внутренних раздоров, никаких противоречий. Такой она была во все времена нашего знакомства. Словом, она была крепка как камень.
В конце 1970-х годов я перестал занимать активную позицию в движении и не так часто встречался с Айн. Но в ноябре 1981 года, когда она направилась в Новый Орлеан, чтобы прочесть лекцию, мы случайно встретились на Пенсильванском вокзале в Нью-Йорке. Сопровождавший ее Гарри заметил меня, подошел и сказал: «Айн уже здесь, мы едем в Новый Орлеан читать лекцию». Поэтому я отправился в особый VIP-зал компании «Амтрак», чтобы увидеться с ней. Мы недолго поговорили о том, как провели последние несколько лет. Она рассказала мне о причинах, побудивших ее предпринять поездку в Новый Орлеан.
Я всегда останусь благодарным этой возможности повидаться с ней, потому что знакомство наше явно подходило к концу. Я не видел ее долгое время и поэтому с особенной ясностью увидел, как она сдала, и был опечален этим, хотя ее упадок сил в исполнении другой персоны мог показаться вспышкой активности. Она казалась не настолько бодрой, как в прежние времена, и явно физически ослабела и устала. Я сохранил об этой встрече самые приятные воспоминания, и тем более благодарен представившейся мне возможности, потому что снова услышал об Айн уже то, что она заболела во время путешествия. Потом мне позвонил Гарри и известил о ее смерти. Он рассказал мне, что сперва будет прощание, а потом похороны. Учитывая свои преподавательские обязанности, я мог побывать только на чем-то одном и предпочел пойти на похороны.
Едва ли мне могло прийти в голову, что эта встреча может оказаться последней. Она рассказала мне, что устроители лекции в Новом Орлеане приготовили для нее специальный личный вагон. Она рассказывала об этом с каким-то детским удовольствием, и я сказал: «Вот и отлично, пусть дорога окажется приятной для вас. Надеюсь, что и лекция сложится удачно».
Да. Это случилось после того, как я прокрутил ей ленту с записью упомянутой выше лекции о влиянии Аристотеля на последующую мысль. Мы разговаривали, и она подчеркивала все величие Аристотеля. И я сказал ей: «Знаете, а ведь и вы сделали для сознания то, что Аристотель сделал для бытия». Кажется, я сказал ей, что Аристотель дал нам принцип, согласно которому бытие обладает подлинностью. А она научила нас тому, что подлинно и сознание. Он внес в мир ясность — сущности, свойства, причины и следствия и так далее. Она сделала то же самое для сознания — концепциями, свободной волей, искусством и многим прочим. И она признавала это. Однако никогда и никому не позволила бы сказать, что она превзошла величием Аристотеля. И я никогда не испытывал искушения сделать это.
Мне до сих пор очень не хватает ее. Однако я не высказываю претензий к ее смерти. Я провел в ее обществе отпущенное мне для этого время. Разве не благосклонна к нам эта Вселенная, если я был знаком с Айн Рэнд?
