Дороти Готтхелф — мать Аллана Готтхелфа, философа и друга Айн Рэнд. Миссис Готтхелф скончалась в 2003 году.
Дата интервью: 30 июня 2000 года.
Скотт Макконнелл:
Дороти Готтхелф: Да. Впрочем, наверно, это случалось неоднократно, однако один раз особенно запомнился мне, она была очень любезна. Аллан только что начал интересоваться ее работами, начал проводить много времени в обществе мисс Рэнд. В это время Аллан находился на выпускном курсе Бруклинского колледжа, она позвонила и попросила пригласить его к телефону, однако его не оказалось дома. Тогда она спросила, не с матерью ли его говорит, и я назвала себя. Она сказала мне, что Аллан один из самых одаренных людей среди всех, с кем ей приходилось встречаться, и что она рада знакомству с ним, а теперь и со мной. Она удивила меня своим пожеланием: «Должна сказать, что искренне завидую вам, мне хотелось бы иметь такого сына». Я сказала: «Увы, этой радостью я не могу с вами поделиться». Мне было очень приятно. Она говорила таким искренним тоном; я действительно была рада слышать такие слова.
Эдвин A. Локк является внештатным и отставным профессором (эмеритом) курса руководства и мотивации Университета Мэриленда в Колледж-парке, он был знаком с Айн Рэнд в 1960-х и 1970-х годах.
Дата интервью: 12 марта 1999 года.
Скотт Макконнелл:
Эдвин A. Локк: Я пытался сочинять связанные с объективизмом статьи, однако ничего толкового у меня не получалось. Целью этого курса являлась помощь начинающим авторам
Иногда мое невежество потрясало ее. Тогда она говорила, не с осуждением, как бы не веря себе самой: «Разве вы этого не знаете?» И я в великом смущении отвечал: «Нет». Однако она всегда была очень объективна в своих комментариях. И никогда не съезжала на мораль.
Она всегда стремилась установить главное и определить место ошибки: что не следует из чего, где ты не обосновал свое утверждение. Она всегда выхватывала фундаментальный вопрос и обладала способностью связать его с частностями, сказать: «Это отсюда не следует… Неясно, что вы хотите этим сказать». А когда я представил ей набросок своей статьи, она объяснила мне, почему фокус внимания следует подкорректировать.
Однако в известной мере я никогда не мог ощутить в себе достаточную внутреннюю свободу, чтобы воспринимать достоинства ее редакторской методики, так как пребывал в священном трепете перед ней.
Всегда очень объективно и честно. Основываясь исключительно на фактах. И всегда благожелательно. Мы все по очереди приносили на лекции какие-нибудь новые идеи, и в перерывах люди могли поговорить с ней, всегда о деле, всегда об идеях. К ней можно было подходить только с комментарием об идее.
Сердитой я видел ее только однажды. Она рассердилась на Фрэнка за то, что он слишком широко открыл окна и в них могла выпасть кошка. Она сказала нечто в том роде, что нельзя же так необдуманно поступать. А когда началось занятие, сказала всем нам: «Простите мою невыдержанность, но я боялась за кошек».
Иногда после очередной лекции я имел счастье оказаться среди приглашенных на «семинар» вопросов и ответов в ее квартире. Я спросил ее о том, чем был плох Генри Камерон в сравнении с Рорком, так как Камерон сломался, когда его дело пришло в упадок, а Рорк устоял на ногах, несмотря на многочисленные неприятности. Она ответила, что Камерон оказался слишком эмоциональным человеком.
Я был ошеломлен глубиной ее познаний, тем, что она могла взять такую простую вещь, как набросок статьи, и часами рассуждать о ней. Это было просто удивительно, однако она всегда придерживалась логики и фактов и вежливо отвечала на вопросы. Она всегда была полностью рациональным человеком. Насколько я помню, эти «семинары» вопросов и ответов завершились сразу после смерти Фрэнка. И я был очень расстроен этим, не только смертью Фрэнка и ее воздействием на нее, но и тем, что я готовил несколько новых вопросов к ней.
