Она любила его, она уважала его, она считала его одаренным художником.
Да, его интеллектом. Она очень ясно выражалась на эту тему. Она очень недвусмысленно говорила, что Фрэнк многому научил ее.
Нет. Я никогда не спрашивала его об этом. Но я видела, какими глазами он смотрит на нее и как они разговаривают. Во время нашего знакомства отношения их были изумительны. Вместе они держались очень дружелюбно, очень заботились друг о друге. Днем они выходили из дома, гуляли, вместе занимались делами.
Я однажды спросила ее, почему они не продают их, и она ответила, что не может отдать их в другие руки, потому что они написаны для нее.
Он только улыбнулся. Они действительно принадлежали ей.
Все произошло как-то вдруг. Когда ему стало плохо, она позвонила мне, и я приехала. Он выглядел вполне неплохо, только показался мне более зависимым от нее, и она не хотела оставлять его одного. Она хотела быть рядом с ним.
Поскольку он находился вместе с ней дома, они не заметили, что он начинает терять ориентацию. Потом они поехали на несколько дней в Бостон, где она читала лекцию, и там ему стало плохо — возможно, он претерпел небольшой удар, и последствия его не исчезли даже после того, как они вернулись домой. Он был испуган, ужасно испуган. Я приехала и попыталась успокоить его. Кажется, приехал Леонард. Я решила, что это доктор, и уехала. Айн позвонила мне, и я поговорила с Фрэнком по телефону.
Мы говорили обо всем, чего он боялся в тот вечер. Я говорила ему, что он уезжал из дома и, должно быть, разволновался, не понимая, где находится, сказала, что теперь все переменилось, что так получилось непреднамеренно, не по чьей-нибудь воле. Я говорила с ним до тех пор, пока он не уснул. Это было самым началом, и он так и не поправился.
Ужасное, сокрушительное. Она очень любила его. Она уважала его, она полагалась на него, и вдруг его не оказалось рядом. Он перестал быть тем интеллектуальным спутником, которым всегда являлся.
Айн Рэнд не была сентиментальна. Когда Фрэнк умер, она попросила меня взять на себя оформление участка на кладбище. Она не стала кремировать его; она сказала, что не в состоянии этого сделать. И потому попросила меня выбрать участок и гроб, оформить документы, сделать все необходимое. Она не хотела принимать участия. Однако в глубине сердца я понимала, что она не способна доверить такое дело кому-нибудь другому.
Она не могла ничего делать, настолько тяжелой была для нее утрата. Она сказала, что не в состоянии этого сделать. Я предложила ей траурный зал «Кэмпбелл», так как была в этом заведении; там было хорошо. Она выбрала кладбище «Валгалла», потому что там похоронен Рахманинов, там и состоялись похороны. Мне пришлось съездить туда и сделать все необходимые приготовления. Там ко мне должна была присоединиться Ина Виник [жена Юджина Виника], чтобы мы вместе выбрали участок. Но перед отъездом я позвонила Айн и сказала, что у меня есть машина, что я собираюсь ехать, но не поеду, «пока ты не скажешь мне ехать в одиночку». И она сказала: «Я не хочу, чтобы ты ехала одна. Я поеду с тобой». Я заехала за ней, мы поехали, и она выбрала себе место рядом с ним. Ей понравился участок с деревом, и когда после ее смерти дерево уничтожила молния, Леонард постарался посадить новое. Она хотела, чтобы могилы были в тени.
Потом мы с Айн поехали в траурный зал. Там она заранее оформила и свои собственные похороны. Я поставила там условие, чтобы они не бальзамировали тело без моего разрешения. Они сдержали свое слово. После того как все формальности были улажены, она сказала, что сожалеет о том, что не попрощалась с ним до того, как тело будет забальзамировано. Я сказала ей, что это еще возможно. Она побыла с ним в комнате наедине, а потом мы уехали.
Она сказала, что во всей ее взрослой жизни слезы ее видела только я.
Это произошло в машине, после того как мы выбрали участок. Она претерпела огромную утрату. Он был ее жизнью. Она разрыдалась.
