— Представляешь, за всеми событиями у меня совершенно из головы вылетело обещание привезти щенка. А как вспомнил вдруг – аж подурнело! Но прикинул – вроде должен успеть обернуться в Фалиси и обратно, пока отряд сюда добирается. Ну и рванул. Попросил Зинглара составить мне компанию. А Эрли уж с ним полетела.
— Значит, ты не сердишься за то, что я пришла сюда?
— Нисколько, — он крепче обнял её. — Три года без тебя – это слишком тяжело. Но главное, что тебе не придётся изводиться на Альтеране в неизвестности.
— Я бы не выдержала, — честно призналась она.
— Эльджи, как же я по тебе соскучился!.. — счастливо улыбнулся Лонгаронель, приникая к её губам.
— Идите ночевать к нам, — позвала Эльджета.
— Да нет, что ты. Вас в палатке и так пятеро, — отказалась Найэмле. — К тому же мы с Роарном уже почти достроили шалаш.
Спустя полчаса они действительно закончили устройство своего маленького жилища. Весь лагерь уже погрузился в сон. Тролли легли спать в недостроенных шалашах, фактически под открытым небом. Причиной такого их решения послужило не только позднее время, но больше даже нехватка строительных материалов в близлежащей округе – уж слишком много жилищ возводилось здесь разом. Да и за время пути они уже попривыкли к ночёвкам без крыши над головой – что изменит ещё одна ночь?
Эльфы же приступили к постройке шалаша ещё до прибытия сюда отряда, поэтому и успели завершить его ко сну.
Закончив вязать маленькую приставную дверь, Роарн сразу забрался в шалаш. Найэмле бросила последний взгляд на лагерь, освещённый призрачным светом двух лун. Естественно, лагерь уже вышел за границы поляны, а в ближайшие день-два разрастётся ещё. Найэмле пыталась прикинуть в уме, сколько всего может потребоваться жилищ для тысячи троллей, однако её подсчёты упёрлись в тот момент, что составы семей могут заметно разниться.
Мысленно пожелав всем спокойной ночи, эльфийка нырнула в шалаш и закрыла вход сплетенной из прутьев и травы дверцей. Вампиры выделили им подстилку, чтоб не пришлось спать на голом лапнике, а Арронорат пожертвовал свой плащ вместо одеяла, сказав, что обернётся тигром, если вдруг станет холодно. Конечно, покривил душой – для тигра в палатке просто не было места. Но эльфы всё же взяли с благодарностью его плащ – когда вирг заверил их, что в ипостаси зверя и ночёвка на открытом воздухе не принесёт ему ни малейшего дискомфорта.
Найэмле сняла куртку, свернула в валик и улеглась, положив её под голову вместо подушки. Роарн заботливо накрыл девушку плащом.
— Что ж, в тесноте да не в обиде, — произнёс он. — Доброй ночи.
— Если я тебе мешаю, завтра мы можем построить ещё один шалаш... — сказала Найэмле.
— Нет, что ты, совершенно не мешаешь, — заверил её мужчина.
— Тогда доброй ночи.
Несмотря на усталость, накопленную за долгий, полный событий и треволнений день, сон никак не шёл. Найэмле лежала с открытыми глазами и даже веки сомкнуть не могла – они тут же распахивались сами собой. Роарн, она чувствовала, тоже не спал. Ну, а ему-то, интересно, что мешает?
— Роарн, ты спишь? — в конце концов тихо спросила девушка.
— Нет.
— А почему?
— Не спится.
— Тебя что-то тревожит?
Он молчал, наверное, с минуту, а потом прошептал:
— Ты...
— Но только недавно ты сказал, что я тебе вовсе не мешаю... — напомнила девушка.
— Так и есть. Тревожишь – не значит мешаешь... а совсем наоборот.
В шалаше снова повисла тишина. Такая, что Найэмле слышала, как часто бьется её сердце. Неужели это признание? Неужели он тоже неравнодушен к ней? Она не знала, когда именно их дружба, с её стороны, переросла в нечто большее, но это точно случилось отнюдь не вчера. А может, она истолковала его слова неверно? Что если тревожит она не сердце Роарна, а просто его мужское естество?
— Найэмле, я так больше не могу, — спустя какое-то время вновь заговорил эльф. — Скажи честно, как ты ко мне относишься?
Как быть? Признаться?.. Но почему он не делает этого сам?
— Возможно, я старомодна, но мне всегда казалось, что первым об отношении должен говорить мужчина.
— Я люблю тебя.
Найэмле передвинулась к нему вплотную, впиваясь в его губы страстным поцелуем.
— А я уж думала, что не услышу этого никогда, — прошептала она, ненадолго отпустив его губы.
— Значит, я тебе тоже небезразличен? — Роарн обнимал её, нежно лаская.
— Более чем. Только мне казалось, что ты собираешься вечно хранить верность Долэру, и потеряла уже всякую надежду.
— Долэру умерла... — произнёс он, вмиг помертвев.
— Прости. Мне не следовало говорить о ней сейчас.
— Я никогда не забуду её, мою Долэру. Но ты вошла в моё сердце, я ничего не могу с этим поделать, — в его голосе слышалось почти отчаяние. — Я думал, моё сердце умерло вместе с Долэру, что оно мертво навсегда! А ты взяла и вдохнула в него новую жизнь.
— Роарн, не кори себя, — Найэмле гладила кончиками пальцев его лицо — Не нужно думать, будто ты предаёшь память о Долэру. Она любила тебя и наверняка не хотела, чтобы ты всю жизнь оставался один.
— Да, возможно, не хотела бы – она была очень доброй. Только не слишком ли скоро я нашёл новую любовь?
