Левые Порожки оказались совсем крохотными, и вскоре мы остановились на пятачке площади, окруженной слепыми витринами лавок. Судя по вывескам, когда-то здесь продавали сдобу, украшения и даже цветы. Мне цветов никто и никогда не дарил – у нас в Сумерках это считалось глупой расточительностью.
– Я проверю. – Мужик со шрамами скрылся в распахнутом дверном проеме, и вскоре вынырнул на балконе сверху. – Чисто.
Первый поправил покосившуюся вывеску с одиноким тюльпаном и протер ее ладонью.
– Не узнаешь? – спросил он хрипло.
Сердце дробно застучало в груди. Я все гадала, каким был мой дом, и теперь стояла у его порога. Выдохнув, я прошла следом за Первым, который чиркнул огнивом, зажигая фитиль лампы.
– Пусть рассмотрит хорошенько, – пояснил он своим людям.
Ступать приходилось осторожно: пол подгнил, всюду валялись глиняные черепки от разбитых ваз. В углу сохранился прилавок, украшенный простенькой резьбой – листики да цветочки. Я поднялась по лестнице, перешагнув провалившиеся ступеньки, и вошла в комнату. Сердце ухнуло куда-то в живот, а потом подпрыгнуло к горлу.
Хребет ночной твари, лежащий у стены, изгибался крутой аркой, и по нему взбегал тонкий вьюнок. Бледный колокольчик цветка пах сладко и нежно, украшая собой череп с двойными клыками.
– Не припоминаешь? – спросил Первый. – Я убил эту тварь, когда она была в шаге от тебя.
Я сглотнула и огляделась, пытаясь вспомнить хоть что-то. Обои покрылись плесенью, у окна вырос пышный куст тьмошника. Две узкие кровати стояли у стены, разделенные тумбочкой, и я подошла ближе.
– Почему вы не приводили меня сюда раньше? – спросила я.
– Не было нужды, – с безжалостной откровенностью сказал он. – Раньше я не считал тебя полезной.
– Зачем же вы вообще меня спасли? – спросила я.
– Я пытался спасти твою мать, – ответил он. – Не успел.
В изголовье одной из постелей я заметила тряпичную игрушку и, взяв ее в руки, узнала черного щенка. Перед глазами вспыхнул сон: колыбель, игрушки, голоса…
– Моя мать была чаром?
– Нет, – сказал Первый. – Она по-другому сияла. Улыбка, глаза, волосы…
«Я люблю тебя…»
Голос из сна прозвучал в моей голове снова, и я его вдруг узнала.
– Вы мой отец? – вырвалось у меня, но Первый криво усмехнулся и покачал головой.
– Он был чаром, студентом, приезжал к нам на практику. Заодно поразвлекся с сумеречной девчонкой. Чаросветы берут, что им вздумается. Повелители жизни. Ты уже знаешь, как у них все устроено, так?
– Зачем же вы хотите снова отправить меня туда?
– Ш-ш-ш, – шикнул один из мужиков, дежурящий у окна, и Первый быстро погасил лампу.
Я осторожно выглянула в окно и увидела широкую гладкую спину твари. Она выпрастывала вперед лапы с широкими присосками и подтягивала следом тело, оставляя на брусчатке густую бурую слизь. Раньше я не видела мокрощупа вживую. Он медленно прополз через площадь, обогнув статую чаросвета. Руки, которые каменный чар протягивал в сторону тьмы, защищая людей от ночи, казались обрубками.
– Ты выполнила задание, Мэди, справилась просто отлично, – зашептал Первый мне на ухо. – Схемы, что Строк отправил, крайне занимательны.
– Это по учебе, – неуверенно пояснила я. – Он собирает студентов, и они упражняются в архитектуре света. Как лучше распределить лучи…
– И как их убрать, – кивнул Первый. – Он искал дыры в схемах освещения.
– Это всего лишь задачки…
– Одной из них была схема Правых Порожков, – не дал мне договорить Первый. – Они хотят погасить свет. Опять.
***
Бастиан заметил Фелицию возле тренера и подбежал к ней, оставив базу посреди матча.
