Отец помолчал и перевел взгляд на Бастиана.
– Так и есть, – не стал отрицать он. – Я – глава дома Альваро и блюду его интересы. Я собираюсь повернуть ситуацию в пользу нашего дома. Ты против?
– Если это защитит Мэди, то я только за. Хоть и не понимаю, как она может представлять угрозу всему миру.
– Когда-то сила седьмого дома была очень велика. Настолько, что он затмевал все остальные.
– Как так?
– Многие знания были утеряны, а то и специально уничтожены. Я знаю лишь, что свет седьмого дома особенный. Горит куда сильнее и обладает иными свойствами. А зажигается от другого чара, если тот идеально подходит. Вроде как выставить линзу под нужным углом к лучу.
– Забавно, что ты встретил эту девчонку, да еще и сходу выяснил, что она тебя отражает, – заметил отец. – Вероятность один на миллион. Как вообще так вышло?
– Судьба, – бросил Бастиан, найдя взглядом Фелицию.
Отец, нахмурившись, помолчал.
– Когда все узнают, ты тоже окажешься под ударом, – сказал он, поднявшись со скамьи.
– Ты ведь не думаешь, что я откажусь от нее потому, что струсил? – спросил Бастиан, посмотрев в глаза отцу.
– А она того стоит? – спросил тот прямо. – Ты уверен, что хочешь влезть во все это? Не потому, что тебе не слабо, а потому что тебе это точно надо?
Бас подумал, подбирая слова, но все они казались тяжеловесными, или слишком пафосными.
– У меня от нее бабочки, – признался он.
– Значит, бабочки, – повторил отец и, усмехнувшись, похлопал его по плечу. – Давай, надери зад котам.
Фалько вернулся на скамью, раздосадованный и злой.
– Они играют нечестно! – пожаловался он.
– Ты хорошо держался, – похвалил его Бастиан, натягивая черную майку. – В следующей игре будешь в основном составе.
Фалько тут же расплылся в улыбке, а Бас, выбегая на поле, подумал, что в действиях Фелиции, которая так умело сплетает чужие судьбы, явно есть своя цель. И он бы совсем не удивился, если бы она затеяла все это ради сына.
***
Первый схватил меня за руку и потащил за собой. Его ладонь оказалась сухой и горячей и сжимала мои пальцы слишком сильно. Я рефлекторно попыталась высвободиться, но он вел меня по лестнице все выше, на самую крышу. Звезды отсюда казались ближе, а Правые Порожки на другом берегу реки под светом башен словно принарядились. Снежок искрился, над крышами тянулись уютные столбики дыма, в окнах горел свет и мне остро захотелось туда, в тепло и безопасность.
Первый подтолкнул меня вперед, и запах, тронувший мои ноздри, показался вдруг знакомым. Словно отголосок мелодии, которую я не слышала очень давно.
– У твоей матери был сад, – сказал он. – Все растили овощи, зелень, а Элия – цветы.
Первый произнес имя с несвойственной ему нежностью, и оно правда было красивым. Я покатала его на языке, но так ничего и не вспомнила. Впрочем, вряд ли я звала маму по имени.
– Цветочная лавка, – он криво усмехнулся. – Кому оно надо в Сумерках? Я покупал букеты и дарил ей же. Она бы их не брала, но ей надо было кормить дочь.
Сад давно погиб, уступив место ночным растениям, остался лишь куст лапотника, широкие листья которого усыпали синие капли цветов – точно роса, отразившая небо. Цветы слабо мерцали во мраке, и это от их запаха сердце сжималось.
Я хотела узнать так много, получить наконец ответы.
– Как вышло, что я не погибла? – спросила я.
– Я тебя спас. Вытащил из дома и унес на лодку. Ты была без сознания.
– Если б не тот чар на башне, то сожрали бы и тебя, и нас, как пить дать, – подал голос страшила с пропаханной когтями макушкой, поднявшийся за нами следом.
Я повернулась к нему, а Первый резко прикрикнул:
– Держи язык за зубами! Толку от его света? Все равно Элия умерла!
