– Девчонка-то выжила, – спокойно возразил Шрам, по-видимому, не особенно чуткий к интонациям. Он подошел к краю крыши и плюнул вниз. – Пусть свет горел и недолго, но нам аккурат хватило, тем более он направил луч точно на дом.
– Сюда? – переспросила я. – На этот дом? Значит… Расмус Корреган пытался спасти мою мать?
Сердце пустилось в галоп, и я повернулась к Первому. Если бы он был чаром, то сейчас испепелил бы взглядом не в меру болтливого мужика. Но тот, обернувшись, вдруг выпалил:
– Уходим. Прямо сейчас.
На обратном пути мы не заботились о тишине и осторожности, и неслись со всех ног к реке, и я даже была благодарна Первому за то, что он держал меня за руку. Что-то клацало позади, хрипело. Один из мужчин отстал, и я услышала свист меча. Когда он догнал нас, меч был черным от крови. Другой подбежал к лодке и, не став заморачиваться узлом, резанул веревку кинжалами, а потом, размахнувшись, швырнул их в ночь так, что они просвистели прямо у моего лица и вонзились во что-то позади с влажным хрустом. Мы запрыгнули в лодку, оттолкнулись от берега, и весла взрезали черную воду.
Тьма позади уставилась десятком глаз, рыкнула голодной пастью, и я сжалась от страха, обхватив себя руками. Первый опустился напротив и посмотрел прямо мне в глаза.
– Почему вы не сказали про Расмуса раньше? – спросила я, едва не плача.
– Чтобы что? – произнес он. – Чтобы ты кинулась в объятия своего папаши, который оставил вас с Элией в Сумерках? Чтобы ты простила ему и тьму, и голод, и равнодушие?
– Но я имела право знать!
– Тебя вырастила мать. Как удобно, что ты ее забыла, а я вот помню! И как она плакала из-за этого мерзавца, и как превратилась в тень самой себя. Все из-за проклятого чара! Смотри же, – он сгреб мои волосы пятерней, заставив повернуть голову к Левым Порожкам, руины которых лежали на берегу, как обгоревший труп. – Вот, что произойдет с твоим домом, если ты поверишь их лживым речам и сиянию. Вот будущее, которое ты принесешь в Сумерки: ужас, смерть и бесконечную ночь.
Я всхлипнула и, высвободившись, оттолкнула его руку.
– Твой отец тебя бросил, Мэдерли, – припечатал он. – Ты не должна ему доверять. Ты никому не должна верить.
С берега кто-то утробно взвыл, и мне захотелось заткнуть уши, чтобы не слышать ни вой твари, ни ядовитые слова Первого.
– Шесть домов лишь слуги истинного дома, первого, – продолжил он. – Его свет зажжется во тьме. Так гласило пророчество, и так оно сбылось.
Весла несли лодку к берегу, отбивая ритм, а позади шипели волны. Одна поднялась выше и побежала за нами, догоняя.
– Свет и тепло для каждого, – речитативом говорил Первый. – А не жалкие лучи, которые в любой момент могут погаснуть по воле жадных безумцев.
Он и сам казался безумцем сейчас, а его глаза фанатично блестели. Из-под толщи воды проклюнулся острый черный плавник, и мужики синхронно выругались, но Первый все не унимался:
– Они называют кровь седьмого дома темной. Но в ней горит истинный свет. Единство дня и ночи, дитя света и тьмы. За тобой придут, Мэдерли. Придут снова.
Лодка вздрогнула от удара в днище. Черный плавник вынырнул с другой стороны, и рядом с ним появился еще один. Я обернулась – берег еще далеко. Мечник встал у края борта, и когда плавник вынырнул рядом, с размаху всадил лезвие в воду.
– Почему вы думаете, что Левые Порожки погибли из-за моей матери? – спросила я, хватаясь за борта лодки, которую тряхнуло снова.
– Я так не говорил, – покачал головой Первый. – Я думаю, что они погибли из-за тебя, Мэди. Все они. И твоя мать тоже. У чаров есть оракулы, которые смотрят в будущее и меняют его к своей выгоде. Они могли увидеть твое рождение, и ты им не нужна.
Лодка крутанулась на месте, накренилась, черпнув воды, и Шрам, выхватив весло, ударил плашмя по морде, высунувшейся из реки. Это ведь остропер – поняла я. Целая стая. Очень хорош копченым. Только рыбачить на него лучше с берега, а голову сразу рубить топором. Плавников было уже с десяток, они будто водили хоровод вокруг лодки, периодически тараня ее борта. А пристань приближалась так медленно.
– Тебя в академии еще ничему не научили? – с искренней надеждой в голосе спросил Шрам.
– Могу засветить, – сказала я.
Тренер по боевке не даст соврать. Но теперь я знала, как сделать это по-настоящему. Я развела руки, направив ладони к воде по обе стороны лодки, и свет сорвался с моих пальцев белым потоком. Первый зажмурился и отвернулся, Шрам восхищенно выругался и наоборот – вытаращил глаза, а двое других продолжали грести.
– Достаточно, – сказал Первый, и я сжала пальцы.
Вода сияла как зеркало, которое развернули к солнцу. Река убегала в ночь извилистой лентой, такой белой, как будто кто-то пролил молоко. Плавники спрятались в глубину, но один остропер всплыл кверху брюхом. Крякнув, Шрам перегнулся за борт и, подхватив рыбину за жабры, втащил в лодку. Я быстро поджала колени к груди, чтобы не остаться без ног, но остропер лишь скалил острые лезвия зубов и не шевелился.
– Жирный какой! – с удовольствием похвалил мечник. – Как думаешь, Рут нам его закоптит?
