— Представь, как в тебя долбится большой член, а в это время твои руки и бедра покрывают такими же ранами от осколков, — сказала Дафна, кивая на разбитую бутылку. — Ты кричишь, потому что тебе больно. Истекаешь кровью. Твои виски так активно пульсируют, что ты начинаешь отсчитывать эти пульсации, чтобы оставаться в сознании, ведь понимаешь — если отключишься, тебе сделают только хуже. Ты умоляешь, чтобы это прекратилось, но это… не прекращается. — Дафна медленно скользила взглядом по ноге Гермионы и снова посмотрела в глаза. — В агонии от обиды, боли и разочарования ты оглядываешься по сторонам в надежде на спасителя, но видишь лишь ехидные рожи ублюдков, делающих ставки: продержишься ты до конца или нет.
Гермиона затаила дыхание. Она без разъяснений поняла, о чем речь. Это был экскурс в день, когда Дафна поднялась на сцену с Драко, с ее лучшим другом, которому она доверяла больше, чем кому-либо.
Предательство. Унижение. Боль. Неужели Дафна сделала настолько непростительную ошибку, что заслужила это?
К горлу подступила тошнота, перекрывая всякое желание разговаривать. Захотелось скорее выйти на улицу и забыть их встречу как страшный сон. Дафна продолжала в красках описывать ощущения от того вечера, не отрывая пристального взгляда от глаз Гермионы.
— Ну что, детка. Понравился рассказ? — с иронией спросила она. — О, вижу, тебе нехорошо. Так ответь сама на свой вопрос. За что я ненавижу Драко Малфоя?
— Я… но его же заставили… Это другое, — прерывисто проговорила Гермиона, положив ладонь на шею. — Я уверена, ему было также мерзко, как те…
— Да плевать, кто его дергал за ниточки, — перебила ее Дафна, обнимая себя за плечи. — Оправдание его поступков не вернет мне идеальную кожу и позитивный взгляд на мир. Я ненавижу его, потому что это сделал именно он. Я ему доверяла, а он предал меня таким низким способом! — не сдерживаясь, закричала она, впиваясь ногтями в кожу.
— Мне так жаль… — все, что смогла выдавить из себя Гермиона.
— А теперь послушай. Возможно, я спасу твою шкуру. — Дафна подняла с пола осколок и направила его на Гермиону. — Вали из этой академии. Вали прямо сейчас и не оглядывайся.
Гермиона шумно сглотнула, резко выдыхая. Она с особым вниманием рассматривала острие, направленное на нее.
— Так нравится мир порноиндустрии? — хмыкнула Дафна, видимо, оставшись недовольной, что ее слова проигнорировали. — Так знай вот что… Весь бред с политикой и управлением через порно — лишь извращенные фантазии короля-маразматика, который однажды убедил несколько таких же конченых, как он, правителей легализовать порнуху! Думаешь, если бы они его не поддержали, Элион ввел бы эти реформы в Англию? Нет!
Дафна залилась истерическим смехом, сжимая осколок до пореза на ладони. Кровь струйкой медленно потекла по пальцам и закапала на пол.
Гермиона широко раскрыла глаза от ужаса. Неужели Дафна потеряла рассудок из-за душевной боли и не чувствовала физическую? В попытках оказать первую помощь Гермиона вырвала несколько салфеток из диспенсера и бросилась к окровавленной руке. Она попыталась вытащить осколок из крепкой хватки, но, когда у нее получилось, Дафна схватила поврежденной рукой ее за шею и прижала к стене.
— Дафна… что ты… — захрипела Гермиона, хватаясь за горло в попытках разжать окровавленные пальцы.
Но та не слушала ее тихие возгласы и продолжала сжимать.
— Все здесь, детка, ебанутые. И чем быстрее ты это поймешь, тем больше шансов, что твой разум… — она ткнула пальцем свободной руки в висок Гермионы, — останется целым.
Пальцы разжались, и Гермиона сползла по стене, жадно хватая воздух. Перед глазами все плыло, в ушах отдавался еле слышный звон, в горле было так сухо, что становилось больно глотать. Она уперлась руками в мраморный пол, оставляя кровавые отпечатки.
— Ты больная… — сказала Гермиона, как только предоставилась возможность.
Однако вряд ли Дафна услышала ее слова. Дверь со скрипом закрылась, и Гермиона осталась в одиночестве.
Горло жгло от неприятных ощущений. Насколько нужно быть ненормальной, чтобы чуть не задушить человека?
Слегка пошатываясь, Гермиона поднялась на ноги и посмотрела в зеркало: лохматые волосы, испачканная в чужой крови шея, размазанная по подбородку помада. Вид был отвратительный. Увидь ее сейчас Седрик, отчитал бы за небрежное отношение к себе.
Взгляд невольно упал на грудь, где начинался пошив. Крови не было.
— Хоть это радует, — прошептала Гермиона и начала аккуратно отмывать шею.
Она не знала, сколько времени провела в женском туалете, пока приводила себя в порядок. В мозг настолько въелись слова Дафны про испорченность мира, что она невольно задумалась о происходящем вокруг.
Правильно ли делать личное публичным? Гермиона никогда не углублялась в политику, в этом не было необходимости. Она родилась в мире, где порно считалось обычным явлением, а основанные на нем профессии имели статусность и престижность. Продажа билетов на порнофильмы — норма. Увешанные плакатами улицы о кастингах в оргии — норма. Даже публичный секс на улице считался нормой.
«Да это нихуя не нормально!» — возник в голове возглас Дафны.