— Правда, Марк? А где тогда мне место?
— Там опасно, Ники, — не поддался на провокацию брат. — Ты же знаешь, каждый год в академии кто-нибудь погибает.
— Но тебя же это не останавливает. Ты считаешь, что я хуже? Чем, Марк?
Говорить, что я очевидно слабее физически, брат благородно не стал.
— Ты же понимаешь, что это невозможно, Ники, — вместо этого сказал он. — Тебя не пустят даже на порог.
— Пустят, — уверенно заявила я, — если переоденусь, обрежу волосы и буду говорить низким голосом, то сойду за мальчика-подростка.
— Нет, — замотал головой Маркус. — Нет, Ники! Я понял, куда ты клонишь! Я не буду тебе помогать!
Но я всегда была упрямой, а Марк меня слишком любил.
— Господи, Ники! — то ли простонал, то ли прорычал он двенадцать часов спустя. — Не понимаю, как ты смогла меня уговорить?!
Мы выехали из дома часа четыре назад. Марк провел меня в тенях, используя свой дар, который достался ему от мамы. Редкая магия и вечный предмет зависти. Моей и Алекса. В детстве Маркус беззастенчиво пользовался своим преимуществом, умудряясь обойти и меня, и старшего брата. И вот теперь его магия послужила моим целям.
Папа сопровождал наемную карету первые два часа, но только часть этого времени я провела в тенях. Это место опасно даже для обладателя дара, а мне приходилось хуже вдвойне. В тенях было холодно. По ощущениям — холоднее, чем самой суровой зимой. Этот холод и вечный полумрак высасывали и магические, и физические, и душевные силы. Поэтому в тени мне приходилось уходить, только если к карете приближался отец. Когда он уехал, мы с братом облегченно выдохнули.
Но вскоре на Маркуса обрушилось понимание того, что именно мы натворили, и каким ударом это станет для родителей. Я молчала, уставившись на мелькающий за окном лес. От мыслей, какую боль я причинила маме и папе, холодели ладони и пересыхало горло. Но я молчала.
— Мы должны связаться с родителями! Ники, ты не понимаешь, что творишь!
— Понимаю, Марк, — я оторвалась от окна и уставилась на брата тяжёлым немигающим взглядом. — Но иначе мне не жить.
— Не говори глупости! Подумаешь, какой-то парень из столицы. Как приедет, так и уедет!
— Не в нем дело, Марк. А в том, что я не могу оставаться дома — на шее родителей. Не могу и не буду.
Но брат не успокаивался. Все стало ещё хуже после того, как он почувствовал вызов мыслекамня. Кажется, я перестала дышать, наблюдая за его лицом во время разговора. Именно сейчас решалась моя судьба.
— Это был папа! — обвиняющие заявил Марк. — Они обнаружили твою пропажу. Ты же знаешь, что невозможно солгать при мыслеречи! Это ты продумала?
— Нет, — пробормотала я, мертвея. — И что ты ему сказал?
— Что не могу рассказать, — горько прошептал брат и откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза. — Что ты доверила мне свою тайну, и я не могу тебя предать. Ну и сказал, где искать твою записку.
— Спасибо, — слезы навернулись на глаза, и я быстро заморгала, прогоняя их.
Больше мы не разговаривали. Марк смотрел мимо меня, хмурился и сжимал зубы так, что на скулах играли желваки. Я сидела, прикрыв глаза и стараясь не привлекать к себе внимания.
Приехали поздним вечером. Марку пришлось отвлечь возницу, чтобы я могла выскользнуть из кареты и встать в тени у стены. Удивительно, но нас никто не встречал. Массивные ворота открылись при приближении кареты и стояли распахнутыми, словно в ожидании.
Маркус переговорил с возницей, но не торопился отпускать мужчину. Я наблюдала за ними, прижавшись к стене. Странно, но несмотря на вечернюю прохладу, стена была теплой.
В темноте сложно было что-то разглядеть. Света луны хватало лишь на то, чтобы видеть очертания невысокого длинного здания метрах в десяти от стены и грандиозного сооружения поодаль. На земле — везде, куда темнота позволяла дотянуться моему взгляду, была каменная плитка.
Мужчина появился словно из-под земли. Вынырнул из темноты и уверенно направился ко мне. Так уверенно, что я сильно удивилась, вблизи разглядев его косматые седые волосы, глубокие морщины и костлявые пальцы, сцепившиеся в высокий посох.
— Новенькие будете? — громко спросил он.
— Да, — коротко ответила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно грубее. Рука отчего-то потянулась к макушке и прошлась по непривычно коротким волосам. Я тут же ее отдернула.
— Добрый вечер, — к нам уже спешил Маркус. Позади него возница торопливо вскарабкался на козлы и развернул лошадей на выезд.
— Вдвоем что ли?
— Мы кузены, — быстро сказала я. Обсудить этот момент мы не успели.
— За мной идите, — так же бодро как пришел, дед двинулся к длинному невысокому зданию.
— Здесь свободно, — сообщил он, открывая третью слева дверь и пропуская нас перед собой.
Свет зажёгся при нашем появлении, высветив крохотную прихожую с несколькими дверьми. Почти сразу у входа стояла большая плетенная корзина.
— Все свои вещи складываете в этот короб, — сосредоточив на нас почти бесцветные глаза, произнес дед. — Все! Это понятно?
— Да, — протянул растерянный не меньше меня Маркус.
— Получите все обратно через семь лет. Если доживёте. Ваша одежда на кроватях. Мойтесь, одевайтесь. Ужинать будете здесь.
