Вечером Князев сидел в ресторане «Енисей», во втором его зале, возле самой эстрады, смаковал грузинский коньяк, посасывал ломтик лимона и ждал, пока подадут бефстроганов. Под ухом наяривал квинтет с разными электромузыкальными штучками. Лучше бы сидеть подальше, очень уж шумный оркестрик, но везде – битком. Музыканты – молодые длинноволосые ребята в зеленых пиджаках с золотыми пуговицами – вполне современные, и вещи современные, многие из них передают по «Маяку». Шлягеры – вот как называются эти модные песенки.
Старожилы рассказывали, что во времена «Енисейстроя», когда заработки были не чета нынешним, ехавшие на материк северяне сдвигали столики и кутили во всю широту натуры. А музыканты, рассовывая по карманам мятые сторублевки, весь вечер кряду исполняли «Мурку», «Журавлей» или «Ванинский порт». Такие были у людей вкусы. Теперь же музыку никто не заказывал – то ли не принято стало, то ли не положено, но молодые музыканты все равно играли с подъемом – не столько для публики, сколько для себя.
На свободном от столиков пространстве танцевало несколько пар. Женщины были в удлиненных или в укороченных платьях или брючных костюмах. Здесь только и замечаешь изменения моды.
Мода на песенки, на одежду, на прически… А на людей, на поступки есть мода? На качества людские? Мода – это ведь не только привычки и вкусы, но и обычаи. Когда-то, например, были в моде дуэли, теперь подлеца или хама разбирают на месткоме, а набьешь ему морду – тебя будут разбирать. Модно ни во что не вмешиваться, быть скептиком и брюзгой. Модно отрицать догмы, это хорошая мода. А вот донкихотствовать не модно: дурачком прослывешь, не умеющим жить. Вот и думай, как сохранить идеалы и не прослыть идеалистом, ломай голову, как совместить принципы и моду…
Впрочем, эти философствования – для долгих вечеров в твоей светелке. Наслаждайся жизнью, пока есть такая возможность. Пей коньячок и глазей на красивых женщин. Вон на ту девчушку, например, за столиком напротив…
Девчушка в самом деле стоила внимания. Сидела она к Князеву боком, облокотившись о край стола, черная «водолазка» облегала ровную спину и прямые сильные плечи. Взбитые каштановые волосы подчеркивали стройность шеи. Лицо живое, смуглое, с тонкими чертами, только рот чуть великоват. Когда она поворачивала голову, Князев видел ее блестящие быстрые глаза с удлиненными косметикой разрезами и, как отражение сросшихся бровей, – темный пушок на верхней губе. Броская, нездешняя красота южных кровей.
Рядом сидели два юнца, дымили сигаретами, пили шампанское и пижонили – играли в бывалых и пресыщенных. Девчушка тоже пижонила – презрительно опускала уголки рта, не затягиваясь, попыхивала сигаретой, а шампанское пила и совсем по-детски, как чай, вприкуску с конфетой.
Оркестрик ударил какой-то дергающийся танец. Юнцы оживились, один из них встал, и девчушка с готовностью встала. Вдвоем они подошли почти к самой эстраде, повернулись друг к другу лицами и стали топать, выворачивая и выставляя вперед то левую, то правую ногу, откидывая назад туловище и болтая за спиной руками, а юнец еще ухитрялся при этом хлопать в ладоши и ломким баритончиком выкрикивать, как заклинание: шейк! шейк!
Музыка кончилась взрывным аккордом, и они, раскрасневшиеся, довольные тем, что обратили на себя всеобщее внимание, с независимым видом направились к своему столику. Пока девчушка танцевала и шла на место, Князев оценил ее развитую фигурку, прекрасные сильные ноги и с внезапной ревностью подумал, что кто-то из этих двух юнцов будет сегодня тискать ее в подъезде…
Князев налил себе, выпил одним глотком и подумал, что триста граммов его, пожалуй, сегодня не возьмут.
Бефстроганов был на высоте, в прошлый приезд здесь подавали такой же. Коньяк все-таки разогрел Князева, ел он с аппетитом, даже хлеба не хватило, и он, извинившись, взял ломтик у соседа.
Стало хорошо, просто и весело. Сейчас он сделает вот что: дождется какой-нибудь музыки поприличнее и пригласит эту девчушку. Держится она, в общем-то, спокойно, по сторонам не глядит, знает себе цену. Такие девчушки рано узнают себе цену, хоть и часто дешевят. В ресторации она, как видно, не первый раз, должна понимать, что если вежливо приглашают – отказывать не принято.
Как по заказу, заиграли танго. Князев поспешно ткнул в пепельницу сигарету, застегнул пиджак. Игнорируя юнцов, он остановился от девчушки сбоку, слегка поклонился и сказал, как водится:
– Разрешите?
Она неторопливо повела головой, взглянула сначала искоса с пренебрежением и досадой, потом повернула к нему лицо, глаза у нее были светло-карие, почти медовые, в них мелькнул интерес, потом смущение, потом легкая растерянность.
– Не получится. С незнакомыми не танцую, – тихо, с чуть заметным сожалением сказала она. Голос у нее был низкий и по-девичьи чистый.
Чувствуя, что краснеет, Князев пробормотал извинение и с деловым видом направился к выходу – не возвращаться же на место после такого конфуза. Ну, поделом тебе, старому ловеласу.
