Хильда облегченно выдохнула. Она успела испугаться его реакции. Ее саму удивило это: его мнение вдруг стало значить больше, чем мнение отца. Ведь принимая решение, она понимала, что тот будет разочарован, но ее это уже не волновало, пока она была уверена, что Дилану этот выбор придется по душе.
Мор немного ослабил объятия и снова нашел губами ее губы, в этот раз целуя уже не так отчаянно, а медленно и с наслаждением. Заявление выскользнуло и, тихонько зашуршав, упало на пол. Ни один из них этого не заметил. Мор прервал поцелуй только для того, чтобы тихо прошептать у самого ее уха:
– Люблю тебя…
– Ты кажется говорил, что не способен на любовь, – также шепотом отозвалась Хильда.
– Я солгал.
– Это хорошо.
– Что я солгал? – удивился он.
– Что ты меня любишь.
– Почему?
– Потому что любить всегда приятнее взаимно.
– Это можно считать ответным признанием?
– Это можно считать намеком.
– То есть признания не будет?
– Посмотрим, как ты будешь себя вести. Между прочим, я тут уже четвертый день умираю от лихорадки.
– Неужели?
– Представь себе.
– Знаешь, я мог бы оскорбиться и подумать, что тебе от меня нужен только секс, если бы не одно «но».
– Чем же я себя выдала?
– Ты испекла печенье. Мне никто и никогда не пек печенье. Если это не любовь, то я даже не знаю, как это назвать.
Мир за Занавесью лихорадило еще несколько месяцев. До гражданской войны дело все-таки не дошло, поскольку в первые же дни после того, как древний король заявил о себе и своих притязаниях на оставленный когда-то престол, Легион молчаливо поддержал его. По крайне мере, его силовая часть. Та, что выполняла функции судебной власти, сопротивляться пыталась, но без поддержки стражей и боевиков их недовольство с самого начала было обречено на провал.
Как и предсказывал Сорроу, большая часть населения магического мира к его появлению и попытке восстановить монархию отнеслась довольно равнодушно. Рядовым магам оказалось наплевать: они привыкли к несменяемости Кролла, но давно были крайне недовольны им, а Сорроу вносил хоть какое-то разнообразие в политическую повестку дня и дарил надежду на улучшения. К тому же Рону Риддик и ее ревоплощение в народе действительно любили.
Поддерживавшие Кролла элиты, конечно, сопротивлялись сильнее всех. Они организовывали пикеты и протестные акции, выступали прямо от своего имени и пытались купить сторонников среди нейтрально настроенных политиков. Если бы им удалось расколоть Легион на два лагеря, кровопролития и смуты избежать не получилось бы. Но Норд Сорроу выбрал наиболее удачный момент для своего возвращения. Мари Бон хоть и возглавила Легион при Кролле, лояльности к нему не испытывала. А после того, как вскрылось, что Кролл организовал нападение во время празднования юбилея, среди легионеров сочувствующих ему практически не осталось. Мари Бон даже заподозрила, что случайное снятие с Сорроу иллюзии на балу было не таким уж и случайным. Однако сам Сорроу этого не признавал.
Месяц спустя после своего ареста Дангест Кролл смирился со поражением и принялся выторговывать для себя послабления. Он чистосердечно признался в подготовке теракта и подробно рассказал, как и почему ему помогала Ада Вилар. Даже признал, что именно он велел ей натравить на Петра Кросса голема, когда мальчишка узнал о том, что их держат в подвале непостроенного здания.
– Я опасался, что он может докопаться и до замены курсантов големами и поделиться этим с кем-нибудь, – рассказывал он на допросе. – Поэтому велел Вилар избавиться от него. Мы изначально планировали раскрыть «преступный замысел Шадэ», но ближе к празднику, чтобы воспользоваться скандалом как предлогом для переноса торжеств из Академии в Легион. Но тогда было слишком рано, да и Кросс возомнил себя великим следователем, поэтому продолжал копать эту историю. Он должен был умереть в том коридоре, но его слишком быстро обнаружили. И он умер в лазарете, на руках у Вилар. Она психанула и, как оказалось, пошла против нашего плана. Она должна была убивать прототипов, а не погружать их в стазис. Убивать и прятать в подземелье Орты, чтобы потом мы могли обвинить в этом Нормана.
– Я одного не понимаю, – покачала головой Бон, которая вела его допросы. – Почему именно Легион? Мы были вашей опорой. Почему вы решили нанести удар именно по нам?
Кролл в ответ на это только презрительно усмехнулся.
– Опорой… Вы перестали быть опорой и стали угрозой, как только появилась эта девчонка. Ревоплощение Риддик. Половина легионеров начала пускать на нее слюни. Это началось еще тогда, когда я явился за ней лично, в Орту. За ней и ее любовником, который нарушил все мыслимые и немыслимые законы. Я мог избавиться от них прямо тогда, почти без шума. Но легионеры не посмели поднять на нее руку. Я понимал, что стоит ей заявить о желании править, половина Легиона переметнется на ее сторону. Я собирался использовать это нападение, чтобы изменить Легион. Очистить его.
