На следующий день в столовой ко мне подошёл Лорандис. Вид у него был крайне загадочный и чересчур самодовольный. То есть он у него всегда был самодовольный, но сейчас это было слишком, пожалуй, даже для Лорандиса.
– В пять вечера в комнате отдыха факультета справедливости, – прошептал он и тут же отошёл.
Я с удивлением посмотрела ему вслед.
Лорандис в последнее время усиленно делал вид, что меня не существует. С чего бы вдруг такая перемена?
Может, он выяснил что-то связанное с похищениями, о которых все будто бы забыли? Или произошло нечто очень серьёзное. Настолько серьёзное, что самовлюблённый аристократ забыл о том, какое страшное оскорбление я ему нанесла.
Ровно в пять я приоткрыла дверь в комнату отдыха факультета справедливости. Там было темно и тихо. Я огляделась, не смотрит ли кто, и, убедившись, что в коридоре пусто, скользнула внутрь.
– Эй! – позвала я.
А в следующее мгновение оказалась в крепких объятиях.
– Я так и знал, что ты не сможешь противостоять моему обаянию, – горячо задышал мне в ухо Лорандис и попытался поцеловать.
– Пусти! – я изо всех сил оттолкнула его. – Ты что, с ума сошёл? Я, между прочим, замужем.
– Я знаю, – ухмыльнулся Лорандис. – Но для настоящей страсти это ведь не препятствие?
Он шагнул ко мне, явно намереваясь продолжить начатое.
– Какая страсть? Ты о чём вообще? – Я сделала несколько шагов, чтобы оказаться на приличном расстоянии от красавчика, который, похоже, и вправду рехнулся. – Зачем ты меня сюда звал?
– Да уж понятно зачем! – снова ухмыльнулся он. – Хватит ломаться, Юлия. Я получил твою записку и могу сказать, что согласен.
– Какую ещё записку?
– Вот эту, – он достал из кармана сложенный листок и демонстративно провёл им перед носом. – Какие сладкие духи!
– Рада, что тебе нравится. Я, кстати, духами не пользуюсь, – отрезала я, вырвала листок из его рук и прочитала.
О боже! У меня волосы на голове зашевелились.
В записке почерком, подозрительно похожим на мой, было написано следующее: «Дорогой Лорандис, я долго не решалась признаться тебе, но считаю, что моё замужество было поспешным. Я поняла, что люблю тебя. Только тебя. Развестись я не могу. Но согласна встречаться с тобой тайно. Люблю, целую, желаю. Твоя Юлия».
– Что за бред?
Кажется, до Лорандиса начало доходить. Улыбка сползла с его лица, и на нём отчётливо проступила злость.
– Ты хочешь сказать, что это – дурацкая шутка?
– Ну разумеется! Если бы я писала любовную записку, не стала бы изъясняться так по-идиотски.
«И уж точно не стала бы писать ее тебе», – добавила про себя.
Он помрачнел ещё больше.
– И вообще, я люблю своего мужа, и мы счастливы!
Не все в этом утверждении было правдой, но сейчас уж точно не до мелочей.
– Но ты же пришла на свидание! – недоверчиво прищурился Лорандис, всё ещё не желая отказываться от… не знаю уж, чего он там себе намечтал.
– Я думала, что-то случилось! Пойдём, не хватало ещё, чтобы нас тут застукали.
– Не застукают. Во-первых, я заговорил дверь. А во-вторых, это же факультет справедливости. Они жуткие зануды. Тут вечеринок не бывает… Вообще ничего не бывает.
– Ну так расколдовывай дверь, и я пойду.
Я порвала записку на мелкие кусочки и выскочила в коридор. Чёртова Бернадетт! Не сомневаюсь, она это устроила!
Ну что ж, это в любом случае не сработало. Думаю, Лорандис уже понял, что я к записке не имею никакого отношения.
Только на следующий день я узнала, насколько всё плохо. Бернадетт разослала «мои» записки десятку старшекурсников!
Приблизительно столько подошли ко мне, пытаясь назначить свидание. А ведь наверняка были и те, кому я вовсе не симпатична, и те, у кого хватило мозгов не подкатывать к жене магистра Рониура, даже если та утверждает, что она не против…
За спиной шушукались, переговаривались…
А главное, теперь вся академия считала магистра рогоносцем, и я ничего не могла с этим сделать. Не отлавливать же каждого сплетника, чтобы объяснить, что всё это происки злобной стервы Бернадетт!
Я была в отчаянии. Вернувшись домой, проскочила мимо магистра Рониура, стараясь не встречаться с ним взглядом. А что если слухи дошли и до него?
Как ей только в голову пришла такая гадость! Я застонала от бессилия.
Вот же дрянь! Хотелось придушить ее своими руками. А потом расстрелять! А потом… Весь вечер я придумывала способы убийства Бернадетт, один кровавее другого. Но даже это не помогало…
Той же ночью мне приснился сон.
Здесь не было зелёного леса и поющих птиц, зато шумело море, синее-синее, бескрайнее. Светлый, почти белый песок заканчивался у крыльца небольшого дома с призывно распахнутой дверью. Я сразу же поняла, кого за ней встречу. Развернулась и побрела по берегу. Я вовсе не обязана играть по его правилам. Буду ходить тут, пока он не додумается меня выпустить.
Незнакомец сидел в шезлонге у самой кромки прибоя и приветливо махал мне рукой.
– А если бы я вошла в дом? – гневно спросила я.
– Мы бы посидели у камина. Но так тоже хорошо. Мне кажется, ты чем-то расстроена?
– Вовсе нет, у меня всё отлично, – сказала я.
Вот уж точно я не нанимала этого парня своим психотерапевтом. И делиться с ним печалями не собиралась.
