— Вот именно, Мушка… Я тебя очень прошу, родная, постарайся с кем-нибудь подружиться. Хотя бы ради обмена опытом и знаниями. Эту академию создали не просто так, а ради фундамента добрых отношений между землями и возможности сотрудничать с иными народами. А нам это очень нужно.
Её тоже можно понять. В прошлом веке, когда ковен Ильзенбурга начал возбухать, а мы упёрлись рогом, случилось страшное — переработки и сверхурочные, а потом ещё плащ от плевков первого мая оттирать пришлось. Но у них все равно не было выбора, поэтому теперь бабуля летает на настоящей немецкой ступе и я обожаю её эксплуатировать, пока она возится в огороде. А мама почему-то все равно предпочитает Фольксваген.
— Вылезай, Сажик, я не собираюсь давать тебе повода меня упрекать.
Яблочко легло на стол, а из-под кровати показались белые молочные усы. Где он успел добыть сметаны?
— Взрослеешь, однако. Уже не тянет бить посуду и кричать о треклятых империалистах?
— Перестань, — щёки вспыхнули румянцем. — Я же уже пообещала не трогать незнакомые настойки.
— И не принимать вызовы после настоек, — назидательно уточнил пушистый бок.
— Вечно вспоминать мне это будешь, морда усатая?
— Наглая девица, — недовольно мяукнул кот, заехав мне хвостом по затылку. — Вещи разбирай, сорока.
Строгий же у меня наставник. Бабушка рассказывала, что с самого Египта привезла котенка, который вырос в чисто русского боцмана кошачьего племени, дающего фору рысям и ягуарам в остроте когтей, и только антрацитово-черная шерсть выдает в нем ведьминого кота.
Крышка кованого сундука откинулась, и на свет показались робкие зеленые листочки. Слава богу, в дороге не помялись.
— Ах вы мои маленькие, — любовно заворковала я, вынимая поочередно три керамических горшка. — Истосковались по свету белому, тени прохладной? Ничего, сейчас мы вас в наилучшее место определим, будут у вас красивые ягоды, крупные, мне на радость, вам на гордость.
Побеги с готовностью промолчали. Хорошо, что здесь подоконник широкий, вместятся не только горшки, но и лейка, и грабельки, и котел — почти как дома.
— Что Ярило в землю бросит, то траве, кустам, колосьям пользу принесет. Свет за светом поспевает, каждый листик привечает, зажинки не ждут. Что подхватит ветер в поле — принесет на подоконник, распылит и растрезвонит для моих трудов. Каждый черенок усвоит и корнями землю вспорет, подчиняясь и внимая Слову моему.
Вместе с заговором в землю потекла витаминизированная вода. Ну всё, теперь точно на новом месте приживутся без капризов и попыток изобразить обморок.
Что у нас там дальше по плану…
— Сажик, это же не то, что я думаю? — я опасливо попятилась от большой деревянной шкатулки, зловеще поблескивающей лаковым покрытием.
— М-р-р, Славка, ты превзошла саму себя, — дернул носом кот. — Украсть ларец Ядвиги с зельями, да ещё и оставить вместо него свои садовые подкормки — это сильно. Теперь тебе точно возвращаться нельзя.
У-у-у-у-у!
— Да не крала я его! Просто у нас с бабушкой шкатулки для зелий одинаковые, а эта стояла рядом с остальными вещами, вот и… Как думаешь, сколько раз можно не отвечать на звонок без последствий для здоровья?
— Внутри яд амфисбены от радикулита в неприметном бутыльке. Миллилитров на тридцать, с пробкой вместо крышки и без этикетки.
— То есть в таком же, который я использую для зелья густоты волос?
Последний шанс, что бабушка осознает подмену до катастрофы, улетел в трубу. Обратной дороги нет, вернуться можно будет лет через тридцать, не раньше.
— Зато у тебя в руках редкий компонент, который можно будет потратить с пользой. Не расстраивайся, Ёжка, помыкаешься по свету пару лет, авось и простит тебя старая жрица.
— Ы-ы-ы-ы, пару лет я буду только от проклятий уворачиваться и тонкое тело мыть каждые два часа. Так, план на ближайший месяц: подоить амфисбену, собрать букет из белладонны и оформить годовую подписку на журнал «Славяночка».
— Добрую же ты ей память о себе оставила на долгие недели.
