Я принялась чертить три ромба, наложенные друг на друга гранями, но не углами. На каждый угол по перу, в середину турмалин, каждой грани — по черной свече, прямо перед собой первое стекло, игрушка с волосом, зелье и папирус. Подоспевший змей принес воды в ловко свернутых лопухах и пожал плечами, аккуратно помогая мне выпить.
Ледяная родниковая вода ломила зубы и пахла звездами, даря ясность ума и четкое понимание, как и что нужно делать. Остальные расселись вокруг.
— Что ни вечер — то страница, каждый миг подобен птице. Голову склонить, смириться, больше нету сил, — в такт тихому речитативу заклинания пламя свечей задрожало, заметалось, будто пытаясь сбежать.
Руслан беспокойно выдохнул, глядя, как углубляются борозды ромбов в земле, но промолчал.
— Ждать, гадать или молиться? На поклон к великой жрице от греха в надежде скрыться — всех богов просил…
Пробка зелья отлетела в сторону, и четыре капли упали на игрушку, впитываясь в грязный синтепон. Остаток я выпила сама, предварительно окропив папирус с текстом древнего шумерского заклинания. Вслед за зельем мягкий плюш впитал капли моей крови из ладони, которую я полоснула ножом.
Зелье было горьким, словно горечь утраты близкого человека, поэтому я едва не сбилась с дыхания, возвращая ритм слов и поднося папирус к свече. Огонь занялся мгновенно, сжигая тонкую бычью кожу и окуривая дымом первое перо. Пришлось передать тлеющий папирус по кругу, чтобы каждое из перьев искупалось в священном дыме.
Последние слова заклинания достались первому стеклу — тому самому, в которое превратился песок рядом с изверженным вулканом. Мутное, грязное, с неровными оплывшими краями, оно засветилось изнутри, показывая нечеткие силуэты, над которыми мы все склонились, силясь рассмотреть подсказку.
— Смотрите, перо, — прошептала Тэли, указывая на трепетавшее перышко, указывающее на восток.
Внезапно перо тяжело поднялось в воздух и ткнулось стержнем в барьер, возведенный Кощеем. Нужно его выпустить, оно укажет путь, но он будет непростым — так первые богатыри ориентировались в своих поисках, пуская перо убитой птицы по свету. Приведет, куда надо, но через буреломы и реки, а у нас нет столько времени.
— Мне кажется, или я уже видела этот дом? — тонкий пальчик богини ткнул в расплывчатое изображение деревянного сруба, отражающееся в стекле. Зеленая черепица показалась знакомой, но не помогла узнать местность.
— Да, я тоже его видела, но совершенно не помню, где.
— Да не может быть, — неожиданно заскрежетал зубами Руслан, показывая на очередное строение. — Сельский магазин.
Точно, это же Ельцовка! Ритуал должен был показать, где девочка пропала, почему вместо этого он показывает ее родную деревню?
— Ах ты ж сволочь, — ругнулся лесной дух, вскакивая на ноги. — Идем, быстро.
— Что такое? — я всполошилась и задула первую свечу. Изображение на стекле погасло, а вместе с ним и остальные фитильки.
Мы подскочили, напуганные зарождающимся бешенством вирява, и спешно собрали разложенные вещи. Одним ударом снеся выстроенный контур, Руслан взмахнул рукой, прокладывая таежную тропу сквозь пространство Приграничья.
— Как же я раньше не понял? Вот идиот, — мужчина мчался по тропе, не оборачиваясь на нас и никого не дожидаясь. — Ясно же, как божий день!
Тропа внезапно кончилась на опушке леса рядом с Ельцовкой, откуда мы бежали, подстегиваемые неприятным чувством и злостью товарища. Бегом преодолев почти всю деревню, Руслан выскочил перед тем самым домом с зеленой крышей.
— Запираешь ли калитку, хозяйка? Вижу, что запираешь, — прошипел он, рванув ворота на себя. Те жалобно крякнули и сорвались с петель. Та же участь постигла и входную дверь.
Грязное маленькое помещение наполнилось звоном пустых бутылок и табачным дымом.
— Плоха твоя коса, чтобы на ней вешаться, — лесной дух отодвинул шторку, разделяющую комнату на две половины. Посреди нее на кровати сидела знакомая женщина, откинув голову, и мутным взглядом глядела на незваных гостей.
— Кто такие? А ну, пошли отсюда! — перевалившись на бок, баба попыталась встать, но была остановлена Русланом, вцепившимся в ее плечи, будто тиски. Он зло тряхнул ее, удержавшись от пощечины, и навис над пьяницей.
— Кому ты отдала свою дочь, тварь?
— Как ты поняла, что дроттин Константин еще не умирал? — Фрида натянула белое домашнее платье и достала расческу.
— Жар. Повышение температуры тела после переохлаждения — нормальное явление, но кашель сигнализирует о воспалительном процессе.
— И? Разве тело Кощея не живое?
— Технически живое. И может истекать кровью, лишаться частей, страдать физическими увечьями — звание бессмертного дается в тот момент, когда палачи устают убивать. Но никакие вирусы, отравы и бактерии не смогут пошатнуть его здоровье. Просто не выживут внутри любого из Кощеев, иначе зачем было бы сносить им головы мечом? Достаточно запустить в их дом парочку новы штаммов.
— Сложновато, — в досаде прикусила язык богиня.
— Ничуть, — я распустила косу, перехватывая лоб очельем.
