— В смысле?.. — опешила сестра.
— Не хочешь поучаствовать в Турнире вместе со мной? Хватит уже сидеть в тени старшей сестрички!
— Ты дурак? Ты же в паре с Матильдой!
— Матильда, Матильда… — скривился Джереми. — У нас с ней… не очень хорошие результаты. Да и не удивительно — я взял ее участвовать просто так. Не слишком она мне и нравится. А вот ты — другое дело! Ты мне понравилась сразу же.
И он бросил на нее свысока взгляд опытного соблазнителя, который, если честно, смотрелся слегка комично.
— Так ты решил подобрать себе более… осведомленную партнершу? — ровным голосом спросила Джен.
— И более очаровательную! — попытался сделать комплимент Джереми.
— Понятно. После вылета Солейн вы с Матильдой стались последние… — проговорила она рассеянно. А потом попыталась выдернуть руку. — Твои пять минут закончились! Мне надо идти.
В глазах Джереми зажглись злые огни.
— Да что ты о себе возомнила? Ей такую честь оказывают, а она еще выпендривается!
И он сильнее сжал пальцы.
Морвин остановил меня, когда я почти уже спрыгнула с бортика фонтана, чтобы идти разбираться. Шепнул на ухо:
— Не надо. Пусть он сам.
Я проследила за его взглядом… и увидела несущегося к Джереми быстрым шагом Олава Шеппарда.
У него было очень сосредоточенное и обманчиво-спокойное лицо, но в глазах такое бешенство, какого я никогда еще не видела и не ожидала увидеть у всегда мягкого, уравновешенного друга.
Не тратя времени на слова, он схватил Джереми за плечо, оттолкнул его от Дженни, а потом с размаху врезал ему кулаком в скулу.
Ахнула Дженни, прижала к лицу обе ладони.
— Я на вас буду жаловаться! — прошипел Коул, держась за лицо и глядя с ненавистью на Олава. — Вы не имеете права бить студентов! Живо отсюда вылетите… профессор Шеппард!
— Жалуйся сколько угодно. Еще раз такое повторится — сам вылетишь отсюда. Пинком под зад, — процедил тот.
Джереми зыркнул на него еще раз, а потом решил, видимо, что связываться себе дороже, и развернулся…
Чтобы чуть не наткнуться на Матильду, которая все это время, кажется, стояла рядом за кустами белого шиповника. Она смотрела на него, кусая губы и прижимая к груди руку, на запястье которой отсвечивала в солнечных лучах бликами желтая лента.
— О, солнышко! А я тебя везде ищу… — начал было Джереми.
Матильда молча сорвала ленту с запястья, бросила ему под ноги и ушла, не оглядываясь, в Замок. Джереми пнул со злостью урну для мусора, стоявшую у ближайшей скамьи, а потом уныло поплелся вслед за девушкой. Кажется, количество пар-участниц Турнира прямо на наших глазах только что уменьшилось еще на одну.
Некоторое время Олав стоял рядом Дженни, не глядя на нее — они застыли, замерли друг напротив друга, как оледеневшая вода в полете… а потом он проговорил — глухо, как будто каждое слово давалось ему с болью:
— В следующий раз… тщательнее выбирай… своих «необычных» кавалеров.
Так и не посмотрев на Джен, глаза которой медленно наполнялись слезами, он развернулся и тоже ушел вслед за Коулом и Матильдой внутрь — туда, где были учебные корпуса.
Несколько раз глубоко вздохнув, словно она тонула и что-то перекрыло ей дыхание, Дженни закрыла лицо ладонями и бросилась бежать в противоположную сторону — по песчаной дорожке, что самым коротким путем вела в главное здание. Так, чтобы как можно быстрей попасть в нашу комнату в башне.
Я спрыгнула с бортика.
— Прости. Я… не могу ее сейчас оставить одну.
Морвин понимающе кивнул и не сделал попыток идти за нами.
В комнате было очень тихо. Джен плакала беззвучно. Она лежала ничком на постели, уткнувшись в подушку, только плечи вздрагивали. И я все бы отдала, чтобы сейчас обнять сестру и погладить по голове. Но я не могла.
И все же вложила все силы в то, чтобы хотя бы уменьшить панцирь — как уже получалось однажды. Медленно, туго, сопротивляясь изо всех сил, мой щит сжался до тридцати сантиметров — кажется, он уже стал другим, более мягким и упругим за все те дни, что… за него так часто проникали.
Это по-прежнему не позволило мне обнять Дженни — но у меня получилось, по крайней мере, присесть на краешек ее кровати.
Она замерла, почувствовав мое присутствие и то, как дрогнула постель под моим весом. А потом снова заплакала, уже не сдерживаясь и жалобно шмыгая носом. Я не знала, что сказать или сделать, и просто была рядом. Иногда этого достаточно — когда ты понимаешь, что не остался один на один со своей болью.
Наконец, она затихла, но по-прежнему не поднимала лица. Проговорила глухо:
— Помнишь, Улитка Старшая… мама рассказывала нам… как понять, что любишь человека? По той пустоте, которая возникает в твоей жизни, когда он уходит. Невосполнимой пустоте. Кажется, я теперь знаю, что она имела в виду.
Она помолчала снова, а я не решилась нарушить ее исповедь какими-то банальными словами.
