Заклятье подчинения действовало безукоризненно. Я по-прежнему не могла и пальцем пошевелить, не могла издать ни звука.
Щелкнул ключ в двери.
Солейн снова отступила вглубь комнаты, встречая гостя, предлагая ему прекрасный обзор. Я увидела краешек пурпурной юбки, мелькнуло алебастровое плечо. Мне стало невыносимо тяжело дышать — будто камень упал на грудь.
Нежный, робкий голос. Какая же великолепная актриса эта дрянь!
— Прости, что долго не открывала… Платье… не слушается. Поможешь?
Глава 61
Воцарилась тишина. Долгая пауза, за которую я успела умереть раза три в своем шкафу. Ну почему, почему он молчит?! Почему ничего не говорит? О чем сейчас думает? Или… уже не думает вообще?!
Тихий скрип двери. Звякание ключа.
— Чтобы нам никто не помешал.
Я его убью. Когда весь этот кошмар закончится. Точно убью. Своими руками. Если только он ее коснется…
Взволнованный выдох Сол. Она стоит лицом к нему, не шелохнувшись, и ждет. И снова голос Морвина — глубокий, бархатный, такой красивый… ну почему, почему я такая дура, что даже сейчас мне кажется, что он обращается только ко мне?!
— Я от того, как наша прошлая встреча закончилась, еще в себя не пришел, а тут такое испытание на прочность… С чего вдруг?
— Просто… я по тебе успела безумно соскучиться! — нежный голосок звенит трогательной наивностью, и меня начинает физически мутить.
— За каких-то четыре часа? Я польщен, — хмыкает Морвин. Подходит ближе к Сол, я слышу по шагам. Каждый — будто топчется прямо по моему сердцу.
Солейн не сразу отвечает. Я так и слышу ее мысли, как она подсчитывает в уме, в котором же часу, в таком случае, расстались скромница Эмма и ее парень. Представляю, что она после этого думает о наших с ним отношениях. Теперь у нее еще меньше причин для того, чтобы остановиться. Теперь она решит, что «Эмма» может себе позволить что угодно — без страха разоблачения.
— Когда любишь, каждая минута кажется вечностью, — воркует Сол. Морвин не отвечает, и она поспешно добавляет: — Прости, если говорю какую-то ерунду! Если честно, у меня с утра ужасно болит голова, даже не представляю, что делать. Мысли путаются.
— Еще бы не болела. Здесь же дышать не чем! Твоя сестра банку духов разбила?
Ну вот. Теперь Сол будет знать, что это не мои. Если раньше у меня была хотя бы маленькая надежда на то, что Морвин вспомнит, что я не люблю душиться, и по этой нестыковке распознает подмену… то теперь эта надежда таяла, как последний снег. А Солейн немедленно воспользовалась подсказкой.
— Да, она была неосторожна. Если тебе не нравится запах… я могу открыть окно. Для тебя… все, что угодно.
Ее голос робко затихает. И в нем под маской невинности прячется совершенно открытое приглашение.
— Развернись.
Резкий приказ. Он уже рядом с ней. Слишком близко.
Закрываю глаза — хочется выть от беспомощности.
— Помогу тебе застегнуть, как и просила.
Шорох платья — кажется, Солейн послушно отворачивается. В моих легких заканчивается воздух — и у меня больше нет сил делать новый вдох. Я хочу стать такой маленькой-маленькой, чтобы исчезнуть совсем.
Его короткий вдох сквозь зубы.
Словно он делает его за меня, за нас обоих.
Пение стали, вынимаемой из ножен.
— Ах!
— А теперь говори, где Эмма, дрянь! И только попробуй дернуться или начать колдовать.
— Убер-ри от меня эту острую штуку, ты…
— С каждым словом мое терпение заканчивается. Я что-то непонятно спросил?
Солейн молчит и тяжело дышит.
Ч-что?!
Не сразу осознаю, что происходит. Я уже приготовилась к самому страшному и теперь до меня с трудом доходит смысл слов.
— Я могу спросить, на чем прокололась? — после минутного замешательства ехидно спрашивает «мой» голос привычными интонациями Солейн. Она больше не пытается притворяться и разыгрывать невинность.
Невозмутимый ответ Морвина заставляет мои уши гореть — даже так, в шкафу, я чувствую, как они нагреваются.
— У нее родинка над левой грудью. У тебя нет. Ты копировала ее внешность, девочка-метамороф, но не могла знать, что у нее под платьем. В отличие от меня.
— А-ха-ха, ай да Эмма! Пожалуй, я недооценила нашу скромную малышку.
В голове вихрем проносятся вспоминания вчерашней ночи — как я подтягиваю на плечи почти сорванную рубашку, его ошеломленный вид… понятия не имею, как и когда он успел рассмотреть… мой несносный огненный маг. Только мой.
Я уже во все глаза пялюсь в щель, пытаюсь разглядеть, что у них там происходит. Кажется, Морвин держит Солейн спиной к себе, сжимая ее запястье, заведенное назад. А правой рукой удерживает обнаженный меч у ее горла.
— Ты долго будешь испытывать мое терпение?
Но Сол не унималась.
— Ох, а ты-то! Настоящий мужик, нечего сказать! Различаешь баб по си…
Морвин встряхнул Солейн так, что у той зубы клацнули.
— Заткнись! Где она?!
— Да здесь она, здесь!! Убери уже руки, мужлан…
Он резко отпускает ее, Сол охает и фиолетовым облаком оседает на пол.
Быстрые шаги. Скрип дверцы шкафа.
Жмурюсь от света. Волна прохладного воздуха овевает зареванное лицо, сушит последние слезы.
