Слезы бегут по щекам, а я боюсь их вытирать, чтоб он не заметил, что плачу.
Когда все так изменилось? Когда наше счастье утекло, как вода сквозь пальцы?
И тут же в груди кольнуло. Правильный ответ — когда мы перестали друг другу доверять. Когда на мой вопрос «О чем ты думаешь?» он сказал мне — «Не важно. Потом». А я… не стала ему рассказывать и тайком сделала… что?
Дыхание резко закончилось в груди.
Я рывком села и посмотрела на запястье — туда, где мерцал в полутьме почти стершийся силуэт увечного паука.
Я не сказала Морвину о письме Солейн.
Позволила червоточине подозрения вцепиться в наши чувства. Если бы мы открыли письмо вместе, если бы я прямо спросила его, правда ли то, что он был со мной лишь ради собственного Замка… я бы не оказалась один на один с гадкой, мерзкой магией, что терзала меня все это время. Он бы мне помог. И развеял бы все мои подозрения. Объяснил бы то, что я отказалась слушать — и в здравом уме я ни за что бы не отмахнулась от правды о том, что целый мир гибнет, а он всего лишь боялся неосторожным, преждевременным словом разрушить последнюю надежду на его спасение.
Ти была права — я действительно забыла кое-что важное. То, что важнее всего.
Забыла самое главное — что бы ни случилось… я люблю этого мужчину. Люблю таким, какой он есть. С его силой и слабостями, сомнениями и недостатками… любого. Потому что я полюбила его не за то, что он единственный мог проникнуть за Сферу и коснуться меня. И не за шикарную спину… хотя она у него и правда шикарная.
Да, этого действительно достаточно.
С моей руки опадают последние крохи чужой магии — как пепел облетевших листьев, как взмах крыла ночной бабочки, как эхо прошлых ошибок, которые я не хочу больше совершать.
Морвин все так же стоит у окна неподвижно — и в сгущающемся сумраке, расцвеченном звездами кристаллов, я вижу лишь темные очертания его тела. Вижу, как он опирается локтями на узкий подоконник, вижу контуры бесконечных плеч и рельеф спины… У меня словно посветлело в голове. И все, что казалось таким сложным, стало вдруг предельно, до боли простым.
— Ты не спишь, Ледышка? Это хорошо. Я тут много думал… и хотел поделиться тем, что надумал.
Он прерывается на мгновение, наверное, ждет от меня каких-то слов, но они все разбежались. И я молча слушаю, замерев на середине движения. А он продолжает.
— Прости за то, что сразу не поделился планами. Они были во многом спонтанными… но это меня не извиняет. Да, я пришел в твой мир за тобой, за своей Маэлин. Но одновременно хотел понять, кто же так сильно желает зла моему народу — насылает Зверей и Кары, разрывает ткань мироздания, заставляя на месте израненной границы меж мирами расцветать Цветы зла… И когда я узнал, что у тебя ледяная магия, что волшебный Замок может многократно ее усилить… я подумал, что возможно, судьба не случайно привела нас друг к другу. Что быть может ты — единственный шанс на исцеление моего мира. И я отчаянно боялся неосторожным словом все разрушить. Боялся именно того, что в итоге и случилось — ты подумаешь, что я с тобой только из-за этого.
