Он снова замолкает, словно ждет, что я опровергну его страх. Но у меня не получается издать ни звука — голос не слушается от волнения.
Морвин выпрямляется, вцепляясь ладонями в край подоконника. Но по-прежнему не поворачивается ко мне лицом.
— К тому же, есть еще кое-что, Ледышка. Я уже говорил тебе как-то раз — терпеть не могу заранее рассказывать о планах. Вообще обсуждать какие-то планы вслух. Прозвучит глупо… но это из детства. Однажды вечером… много лет назад, когда в нашем мире еще бывали грозы… мы с отцом и старшим братом обсуждали планы на завтрашний день. Собирались пойти на рыбалку. Мать с сестрой… решали, что приготовить из нашего улова. Хотели испечь рыбный пирог. А ночью взорвался Ирианар. Вулкан, который все считали уснувшим. И с тех пор я терпеть не могу обсуждать планы. Тем более такие важные, как те, что были у меня на день, когда мы с тобой должны были обрести свой Замок. Вот из-за всей этой ерунды я и не поговорил с тобой по-человечески… когда было еще не поздно.
Больше не могу этого выносить.
Срываюсь с места, вскакиваю с постели и бегу к нему. С разгону, с разбегу — влетаю в любимую спину, прижимаюсь всем телом, обнимаю, утыкаюсь лицом.
Морвин вздрагивает, медлит секунду, а потом сжимает крепко мои запястья, скрещенные у него на груди.
Тогда начинаю рассказывать я. Обо всем, что случилось за эти дни. О злой магии, которая опутала мой разум паутиной лжи. И чем дальше говорю, тем сильнее, до боли, он сжимает мои руки. Наконец, выговариваюсь, выдыхаюсь, пересохшим горлом шепчу последнее, что хотела сказать.
— Давай просто обещаем друг другу, что больше никогда?.. Больше никаких секретов. Что мы теперь — и правда «мы». Вместе. Что бы ни пришлось…
Он поворачивает мою правую руку тыльной стороной запястья к себе. Вспыхивают очертания призрачного паука, которые постепенно бледнеют и исчезают без следа. Целует это место, и теперь там только след от его поцелуя, и больше ничего.
Медленно, не отпуская моей руки, поворачивается ко мне.
Меня штормит и качает от противоречивых чувств.
Морвин смотрит на меня пристально и как-то по-особенному пару мгновений, но по-прежнему молчит. А мне так хочется влезть ему в голову и понять, о чем он думает сейчас…
А потом он вздыхает и порывисто обнимает меня, прижимает к себе до хруста костей. Говорит мне куда-то в шею голосом, приглушенным от обуревающих эмоций.
— И все-таки в этом мире ты не останешься…
— Морвин!!.. — готовлюсь спорить я до последнего, но он продолжает.
— …просто обгоришь вся и облезешь до самых косточек, Ледышка. Поэтому когда все закончится, мы уйдем в твой мир. Вместе так вместе. Хочешь со мной спасать мироздание — так и быть. Но после…
Отрывается от моей шеи и снова испытующе смотрит в глаза. Берет аккуратно за подбородок и приподнимает мое лицо.
— В этом мире я уже назвал тебя своей женой, будет странно повторно проводить обряд. Так что поженимся, как только вернемся в твой.
— Умгу.
Могу только мычать как дурочка, потому что сердце разрывает ослепительное счастье.
— Жаль, что выбросил кольца… скую тебе новые.
— Я их подняла.
На его губах играет улыбка, в глазах разгораются знакомые лукавые огни. Он снова возвращается ко мне — и я снова чувствую, что живу.
— Какая у меня предусмотрительная невеста. Только бедовая немножко. Оказывается, стоит отпустить на шаг — и она умудряется или в шкаф угодить, или заклятие поймать… так что больше не отпущу.
А потом мы срываемся — и впиваемся друг в друга всей силой накопившегося за время разлуки голода.
Упоительные, сумасшедшие поцелуи — до боли в губах. Объятия — до жара на коже от вплавленного в меня черного пламени.
Он целует мои веки, лицо, шею, прижимает все крепче… И огненной спиралью внутри закручивается желание — от каждого слова, выдохнутого хриплым шепотом мне в волосы.
— А завтра… ты успешно пройдешь испытание Храма Великой Матери.
— Умгу.
— Твое имя… когда я впервые ощутил его на языке, оно звучало как поцелуй.
— Я всегда знала, что в глубине души ты — неисправимый романтик.
— Люблю тебя, Эмма.
— И я тебя лю…
И небо обрушилось на меня, и придавило всей своей тяжестью. И я плыла среди звезд, подчиняясь музыке небесных сфер, подчиняясь ритму движения созвездий — древнему, как сама жизнь. И плавящий жар этого неба был везде — вокруг меня и на мне, на каждом сантиметре моей кожи, распыляя меня на молекулы и собирая вновь — во что-то новое, неизведанное. А потом стал и во мне.
Глава 74
Ночь плыла над городом — необыкновенно тихая, она непривычно пахла гретым камнем и пылью. Ни птиц, ни звука людских голосов… Она все еще была темна, хотя край неба уже светлел украдкой. Но это все еще была наша ночь, наполненная шепотом и нежностью. Ночь, каждое мгновение которой мне хотелось сберечь в памяти как величайшую драгоценность.
Я лежала на груди у Морвина — счастливая, но совершенно без сил. Он выводил на моем плече какие-то узоры задумчиво и временами зарывался носом в мои спутанные влажные волосы, чтобы втянуть запах.
— Да-а, Ледышка… Иланна вряд ли рассчитывала на такой эффект своего коварного плана.
Я хихикнула.
