Я решила не продолжать этот странный разговор, который с каждым словом нравился мне все меньше. Кто-то должен быть умнее. Я не буду опускаться до этого мелочного спора.
Развернулась и с достоинством, молча пересекла общую гостиную. Толкнула двери обратно в коридор… Стиснула дверную ручку до боли и бросила, не поворачивая головы:
— Я от него ни за что не отступлюсь.
— А это мы еще посмотрим, дорогая!
Гнев кипел и требовал выхода, но не будет же благовоспитанная барышня швыряться мебелью или бить посуду. Поэтому я просто неслась по коридору вверх через всю башню, так что локоны развевались и кончики длинных белых кистей на шали вздрагивали в такт шагам.
Не доходя до дверей в спальню, я остановилась как вкопанная. Не хочу признавать поражение! Кто ее знает, эту Сол — еще найдет какой-нибудь путь наружу, когда я лягу спать. Попытается снова занять мое место. Да и обещание… я ведь обещала ему не опаздывать! Как он сказал? Строптивая… но обязательная.
— Тушкан! Я знаю, ты вечно шатаешься ночами по потолкам. Мигом ко мне!
Сиреневая тушка пискнула где-то наверху. Я задрала голову до ломоты в шее и еще битый час потратила на то, чтобы уговорить этот трусливый мохнатый коврик спуститься. Вот же! Как не надо, тут как тут. А нужен — не допросишься.
Наконец, ушастый спрыгнул мне под ноги и возмущенно затрещал. Променад я ему нарушила по потолку, видите ли.
— Ладно, в другие миры ты меня перетаскивать не можешь, силенок не хватает. Ну а здесь-то? По Академии? И… вокруг?
Я присела на корточки и доверительно заглянула в большие черные глазищи.
— Пи-и-и-иу… — протянул Тушкан обреченным тоном.
А потом притопнул длинными лапами, прыгнул мне на руки…
…И мир вокруг исчез.
А когда появился снова, я обнаружила себя летящей с трехметровой высоты вниз. Прямо сквозь тонкие ветви молодых деревьев с их одуряюще пахнущей первой листвой. Даже взвизгнуть не успела — только подумать, что падать будет больно.
Падать было не очень больно.
— Кажется, это становится нашей традицией, Ледышка! — Наглые лапы отбросили небрежно мои локоны, упавшие на лицо хозяину этих самых лап, прошлись уверенно по спине, а потом сомкнулись у меня… кхм-кхм, почти на талии. — И заметь, я тебя не стану торопить поскорее слезть с меня. Я же добрый, я понимаю, что после долгого полета надо как следует отлежаться — вдруг сотрясение мозга!
Глава 31
— И правда, добрый ты какой, аж подозрительно! — пыхтя и переводя дыхание после полета, я привстала на локтях. А потом тревога стрельнула в сердце короткой молнией, и я внимательно всмотрелась Морвину в лицо. — У тебя-то самого сотрясения нету, случайно? Я… тебя не сильно?..
— Ты меня не сильно. Тут рыхлая земля под деревом и клумба. Вот клумбу ты сильно! А меня не очень.
Я выдохнула с облегчением. Не хотелось бы, чтоб отпуск в нашем мире закончился для одного наглого огненного мага трещиной в черепе. Хотя, судя по всему, этому твердолобому не грозит. Я завозилась и попыталась с него скатиться. Дохлый номер. Ушибленный маг держал крепко — не похоже, чтобы трезвость сознания была нарушена. Ну или разве что держательно-хватательный рефлекс у него работает в любом состоянии — хоть в сознательном, хоть в бессознательном, что тоже не исключено.
— Э-э-э… — я хотела вежливо попросить спустить меня на землю. Для начала вежливо. Но меня перебили и не дали.
— Ледышка, скажи — а ты надо мной намеренно издеваешься?
— В смысле? — опешила я.
В клумбе под деревом царил таинственный полумрак. Лунный свет робко пробивался сквозь прочерки тонких ветвей, опушенных крохотными пучками новорожденных листьев. Ирисов и первоцветов было, конечно, жаль… но примятые, они испускали дивные, пьянящие ароматы. Кажется, голова у меня кружилась все сильнее, как будто я все еще лечу… В зыбких тенях тлеющими углями светили глаза огненного мага, и узоры на его коже мягко переливались гипнотическим мерцанием искр.
Морвин поднял правую руку, левой по-прежнему крепко придерживая меня, и провел ладонью по моей белой шали, которая укрыла нас обоих, точно крылья большой птицы спящих птенцов.
— Я вот об этом. Слишком много бесполезной ткани. Слишком… большие перегрузки моему бедному воображению.
И он медленно потянул многострадальную шаль с плеча. А ведь ей и так сегодня досталось! Столько веточек, листиков и прочего древесного мусора в ней застряло. А зацепки? Она теперь наверняка испорчена! Возмущенная таким несправедливым отношением к любимой вещи, маминому подарку, между прочим, я решительно накинула ее обратно.
— В твоем мире все такие несносные ворчуны? Тебе постоянно все не нравится!
Он усмехнулся.
— Нет. Это я в твоем мире заразился. Ты же постоянно всем недовольна — держу не так, смотрю не туда, руки не в том месте…
Ой.
Я вспомнила, в каком, собственно, месте руки, и покраснела. Вообще-то, честно говоря, надо было намного раньше вспомнить… Так что насчет моего вредного характера это он погорячился. Вот сейчас и пристыжу, что он ко мне несправедлив! И…
И почему-то я снова молчу.
