Уакеро нажился по горло. В ювелирной мастерской ему взамен потерянного глаза сделали нефритовый с золотым зрачком. Но четыре пальца, оставленные в сельве, заменить было нечем.
— Каким же способом Гот нас покинул? — вздохнул Лео, сидевший напротив. — Это возбуждает мое воображение.
Ночь медленно охватывала город. Полыхали кварталы развлечений, рдели и понемногу угасали спальные районы, а торговые и деловые центры уже оледенели в тишине черного стекла. Близился час воров; Лео пора было идти за снаряжением. Дубликаты ключей лежали в кармане.
Полюбовавшись вином на просвет, Уакеро сделал глоток.
— Я отвоевался, Лео. Вся эта возня мне глубоко безразлична. Гот переутомился и сдал, вот причина. Новая баба, новые проблемы, возвращение барона. Он сказал: «С меня хватит». Это случается с людьми, которые вовремя не сошли с дистанции.
— А может, его убрали?
— Для уборки существуют более надежные и правильные инструменты. Пуля, нож, удавка. Вряд ли это был заказ. Гот умел себя держать, ни у кого не шел на поводу. Человек позапрошлого века, верный, как сталь.
— Может, он поссорился с бароном? Повторный брак, расходы… Словчил, толкнул что-нибудь налево.
— Гот?.. Скажешь это кому другому — засмеют! Он бы с голода сдох на хозяйском добре, но не стал бы продавать из-под полы. Гот держался самых строгих правил. Запросто давал в ухо ассистенту, если тот грубо касался экспоната. Древности были ему дороже детей.
Лео вспомнил, как час назад привозил сумки к Кротам. Папина дочь только что вымылась и еще не наложила макияж. Проскочила из комнаты в комнату — в тапках на босу ногу, халатике и тюрбане. Мало что удалось заметить, но стало ясно: воротник под горло, длинные рукава и плотные черные колготки ей очень, очень нужны. Такие следы на теле надо скрывать.
— Кажется, ты имел дела с бароном?
— Все мои дела закончены, — твердо сказал Уакеро. — Я на пенсии. У меня не столько глаз и пальцев, чтоб продолжать раскопки. Скажи прямо, Лео, — хочешь работать на Меермонда? Ты, верно, полагаешь: он везучий, как сатана. Всегда будет искать и тащить к себе. Антиквариат держит людей насмерть. Как мы, бывало, пели в сельве: «Рой, и дьявол тебя доведет до конца»… Занимайся своей профессией, забудь о раскопах! От иных ребят, кто нанялся к барону, даже костей не осталось.
— Но ты-то уцелел.
— Не весь.
— И заработка, похоже, тебе хватит на три пьяных жизни.
— Часть бы я отдал, чтобы забыть про Меермонда. Он в девяносто третьем звал меня на Баркаид, откапывать Мадинат аль-Кар, — я отказался. Возможно, зря — теперь там оманцы строят курорт. Гуляй в шортах, пей водку, кадри девчонок… Но тогда — просто пекло. Сухая трава, лысые горы, скорпионы гоняются за сколопендрами. Легко словить пару кошмарных снов.
— Баркаид — он в Аравийском море? Острова Мозаре?
— Да, у дороги танкеров.
— Не слышал я о таком объекте — Мадинат аль-Кар.
— Напечет голову — и услышишь, и увидишь наяву. По-арабски — Город Пучины, под землей. Город, которого нет. Докопался ли барон, я не в курсе. Что говорят уакерос, вернувшись из рейда? Или: «Пусто, зря ходили», или: «Две-три безделушки, плевая добыча». Все это слова, то есть ложь. Правда — в молчании.
— Какого века цацки он надеялся добыть? — Лео собрался уходить.
Уакеро вновь заглянул в стакан. До дна осталось чуть. Отставной кладоискатель светился счастьем — человек на покое, чьи дни надрывного труда остались в прошлом.
— Барон — мастер на выдумки. Заслушаешься! Прямо волшебные сказки. Мозаре зовут еще Дин аль-Хуман, островами Феникса. Села огонь-птица, отложила яйца… Хе-хе! Что это у тебя глазки заблестели? Не езди туда, пожалей свою молодость. Мирный город, тихая страна! Вообще снаружи от Европы ничего нет. Там дует ветер и трескается земля. Откопал уаку — прячь за пазуху и бегом к вертолету, иначе птицы заклюют. Если по совести, барон много знает. Столько знать нельзя. Вынули дощечку — прах, гниль, будто червями источена, — а он эти каракули читает, как с листа. Шрифт пальмирский и тадморский, а язык — сабейский, смекаешь?
Лео расплатился за лимонад и оставил Уакеро витать в алкогольном тумане.
Визит в бар не прибавил информации, разве что пунктик об увлечении Меермонда легендарной археологией. Лавры Шлимана многих лишили покоя. Найти Трою! Найти круглый стол и круглый стул Артура! Найти гнездо Феникса и скорлупу его яиц!
Впрочем, эта птица — без цыплят, в единственном числе. Она кремируется, а затем из пепла выползает личинка, и так цикл за циклом. Таким манером легко проводить века.
«Чем питается Феникс? — вхолостую размышлял Лео, собирая амуницию. — Кажется, ароматом роз. Слишком постная диета. Птица крупная, примерно с лошадь. Без мясного ей не обойтись. Такой баклан должен лопать тюленей… Часто ли у Мозаре пропадали корабли?.. Любое арабское дхау — готовое корыто с кормом».
Перед акцией он слегка волновался, поэтому занимал ум разной чепухой. Подумал о ногах дочки Крота — приятные ножки, ничуть не опухли от беременности. А Готвин, судя по синякам, был порядочный скот. Кислота — самое то, чего он заслужил.
