— Будь что будет, — обреченно махнул рукой Лео.
Чем по уши влезать в долги, лучше положиться на опыт бывалого шведа и книжку «Акушерская помощь. Пособие для пожарных, полицейских и спасателей».
Говорил Кротенку: «Поезжай к дяде». Нет, уперлась: «Я с тобой, я с тобой, мне страшно!» И в рев: «У меня никого не осталось, один ты! Лео, не бросай меня!»
В самом деле, папу с мужем заели друзья. Двойной траур, депр в квадрате. Дядя — тот еще хитрован: у него виноградная плесень, урожай под вопросом, жена с диафрагмальной грыжей, дети-неслухи беснуются. Значит, Лео, готовь денежки за место пассажира на частном исследовательском судне! «Твой ребенок, твоя женщина», — как мило выразился Меермонд.
— Лео, она ждет тебя! Ты скоро?
Между схватками есть паузы, можно пообщаться.
— Если я умру, — лепетала она, — ты должен знать: я не давала отцу ключи. Он их отнял и скопировал, когда я прибежала домой. Старая сволочь. В глаз мне двинул.
— А, и он тоже…
— Лео, — дочь Крота вцепилась в его руку, — ты не уйдешь? Ты им сказал, чтоб повернули к берегу?
— Почему ты не сошла в Адене?
— Там арабы, я боюсь! Я хочу быть с тобой.
— Ничего, есть консульство; они бы помогли. Меермонд устроил бы все как следует.
— О-ой, опять! — она сдавила руку Лео. — Берег близко?
Дизели силой в восемь тысяч лошадей гнали махину вперед и вперед. Какое там свернуть! Чем быстрее судно придет к Мозарским островам, тем меньше расходов на экипаж, персонал и прочее.
Дочь Крота кричала, упираясь руками и ногами; лицо ее краснело от потуг, губы отливали синевой, на шее набухали вены. Хотя кондиционер гудел во всю мочь, она обливалась потом. Когда она задерживала дыхание, Лео кидало в панику и он едва справлялся с собой, чтобы не бегать от стены к стене.
Друзья, пришедшие посочувствовать роженице, сидели рядком в сторонке, чирикали; усики их взволнованно извивались.
Стоило Лео представить, что у Кротенка осложнения в родах, как он ощущал приближение обморока.
Он выбрался на палубу отдышаться. Здесь шпарило под сорок градусов, небо обжигало глаза, металл под ногами был накален, как плита на камбузе. Лишь в тени ощущалось веяние моря. Несгораемый и жаропрочный барон продолжал обсуждать со старшиной водолазов план предстоящих погружений.
— Не унывай, — швед ободрил Лео, похлопав его по плечу. — Я думаю, все обойдется. Мадинат аль-Кар — в десяти километрах от города. Ты сможешь навещать свою подружку.
Вынос коконов друзей из пещер оплачивался средне. Будь уровень подготовки выше, Лео предпочел бы искать на дне ту штуку, которая в бумагах экспедиции называлась «Объект F». Однако сейчас его мысли были заняты совсем иным.
— Эй, папаша, добро пожаловать на презентацию!
— Все таращимся на Лео — такое выражение лица за деньги не увидишь!
— Исстрадался, мученик.
Побледневшего Кротенка бил озноб. Тугой живот-купол обмяк и ввалился, а в каюте появилась новинка — маленький человечек. Он вякал и сучил ручками. Друзья просовывали к нему лица, чтобы ощупать малыша чуткими усиками, впитать и запомнить запах.
— О, пусть не трогают… — слабо стонала дочь Крота. — Лео, забери у них…
— Лео, первый парень у тебя удался! Когда будет второй?
— На бис!
Грянул общий ржач. Лео ответил несколькими подзатыльниками — кого достал, тем и влепил.
— Все вон! Друзья, помогите их выгнать.
Дважды просить не пришлось. Шипя и скрипя угрозы, слуги Феникса тотчас перестроились в боевой порядок и выперли из каюты взбудораженно галдящую ораву.
Пока Лео шептался с изможденным Кротенком, утешал, друзья бережно обмывали младенца обильной слюной и поминутно бегали к умывальнику напиться. Дочь Крота притихла и не возражала. Еще в пору рукоприкладств Готвина она испробовала на себе действие слюны и убедилась: обезболивает, заживляет и так далее.
— Думала, не выдержу, — признавалась она. — Я вся никакая. А он хорошенький, верно?
— Копия ты, — Лео нежно поцеловал ее.
В дверь постучали. Блаженно распластавшийся у порога друг привстал, посипел носом и повел усиками: «Там капитан. Лео, можно впустить?»
Командир судна с журналом под мышкой перешагнул через живой барьер.
— Мои поздравления! У нас новый пассажир, полагается его записать. Судовладелец о нем распорядился: проезд и питание — бесплатно.
Друзья держали беспокойного малыша в гибкой корзине из сложно переплетенных рук, дышали на него влажным теплом и облизывали.
«26 августа, суббота, 11.34 по Гринвичу. На борту родился живой ребенок мужского пола», — строчил капитан.
Выслушав мнение старшего дайвера, барон Меермонд ответил:
— Ты прав — это отличная наживка для Феникса.
— Это машина времени. Это моя машина!
Лебедев лгал — машина была вовсе не его собственностью, и даже не его изобретением. Он был приват-доцентом, мелкой сошкой, человеком, которому упало в руки чужое богатство. Один профессор бежал, другой был уведен из дома людьми в кожаных куртках. И вот он унаследовал двенадцать ящиков в рваном брезенте, которые лежали на причале — там, где обрывались железнодорожные рельсы.
