– Подобные ситуации повторялись с завидным постоянством. – Матвей медленно поднялся с кресла, погрузил руки в карманы брюк и двинулся в сторону окна. – Он спешно бросал сигарету каждый раз, когда Соня появлялась на горизонте. А я, словно дурак, попадался с ней в зубах. Богдан менялся в присутствии сестры с удивительной способностью. Даже я его не узнавал. Словно два разных человека.
– Какой у него был мотив? – Морозов перевел взгляд на Хомутова, который усердно фиксировал показания, периодически жмуря глаза и резко их распахивая.
– У него и спрашивайте. – Матвей безразлично пожал плечами. – Он говорил, что делал это ради меня. Мол, хотел таким образом наладить наши с сестрой отношения. – Нос брезгливо сморщился. – Брехня. Он никогда ничего не делал без выгоды для себя.
– Так почему вы перестали общаться? И когда?
– Сестра окончила школу, съехала из родительского дома, и Богдан стал стремительно отдаляться. В начале одиннадцатого класса он перевелся в другую школу, и я больше ничего о нем не слышал. – Матвей коротко усмехнулся. – Сейчас я думаю, что являлся лишь причиной для их общения. Чертовы эгоисты… – последнюю реплику он произнес почти шепотом, но Морозов ее услышал.
– Вам известно, что Вишневский учится в этой академии?
– Да. – Матвей коротко кивнул и развернулся к следователю. – Мы не единожды пересекались в общих комнатах общежития. В учебном корпусе – значительно реже. Но каждый раз он делал вид, что не знает меня. Поэтому я решил не разрушать его игру. Человек пожелал вычеркнуть меня из своей жизни. Кто я, чтобы мешать ему?
– И вы ни разу не решились поговорить с ним и все обсудить? – Морозов удивленно вздернул брови.
– Нет, – сухо отозвался Матвей. – Не имею никакого желания,
Морозов тихо хмыкнул. Подался чуть вперед, открыл ежедневник где-то на середине, лениво перелистнул еще несколько страниц и уткнулся ручкой в пожелтевший лист, раздумывая над следующим вопросом.
– Вишневский является единственным ребенком в семье? – неожиданно спросил Морозов после недолгого молчания, вспомнив запись из дневника Василевской.
– Насколько мне известно, да.
– Уверены? – следователь выгнул брови. – Он ничего не говорил о том, что у него есть брат?
– Брат? – Матвей опустил взгляд и чуть нахмурился, вспоминая. – Нет. Впервые слышу.
– Вам известно, возникали ли между Вишневским и Василевской какие-либо конфликты? – Морозов поджал губы и коротко мотнул головой. – Абсолютно любого характера.
– Нет. Мне ничего об этом не известно.
– Можете рассказать о нем чуть подробнее? – Морозов задумчиво поджал нижнюю губу. – Как можете охарактеризовать его? Каким вы знали его в школе? Любые детали подойдут.
– Ну… – Матвей немного растерялся. – Учиться он не особо любил, но никогда не пропускал уроки черчения, геометрии, технологии. У него было прекрасно развитое пространственное мышление. Отлично рисовал. Я ничуть не удивился, когда узнал, что он выбрал архитектурный факультет. Очень ему подходит… – Матвей рассеянно развел руками. – Как я уже сказал: курил, пил, иногда баловался травкой. Никаких тяжелых наркотиков. Как бы это странно ни звучало, но он заботился о своем здоровье. Очень уж себя любил… Занимался спортом, играл в школьной баскетбольной команде. – Матвей растерянно провел по губам, потупив взгляд. – Богдан всегда ходил с короткой стрижкой. Ненавидел, что волосы завивались. Стиль в одежде предпочитал неформальный. Любил пирсинг и татуировки. Сейчас он выглядит совсем иначе… Хотя я не удивлен. Он всегда умел притворяться.
– Татуировки? – Морозов чуть нахмурил брови. – У него была татуировка?
– Да. Была одна жуткая. – Матвей коснулся пальцами места чуть ниже груди, слева. – Здесь. Странная рожица с раскрытой зубастой пастью.
Морозов внес какие-то записи в ежедневник. Задумчиво провел подушечкой большого пальца по щетинистой коже под губой, не отрывая взгляда от исписанных страниц. Вспомнив разговор с Вишневским о книгах, который ему показался достаточно искренним, Морозов решил прощупать границы между ложью Богдана и его правдой:
– Какую литературу предпочитает? Есть какие-то любимые книги?
– Книги? – Матвей громко фыркнул и еле сдержался, чтобы не рассмеяться. – Сомневаюсь, что он умеет читать.
– Значит, нет? – с нажимом спросил Морозов и посмотрел на свидетеля исподлобья.
– Значит, нет!
Морозов продолжал задавать, как казалось присутствующим, совершенно нелепые вопросы, все больше раздражая Зиссермана. Хомутов исправно фиксировал показания, растерянно поджимал губы и тяжело вздыхал каждый раз, когда слышал о предпочтениях Вишневского, что, по его мнению, не имели никакого отношения к делу. Кажется, они просто зря теряли время. Но вмешиваться в ход следственного действия не смел.
