Академия смертельных искусств полностью

– Значит, врет Зиссерман? – удивился Хомутов. – У меня сложилось о нем совсем иное впечатление.

– Это говорит о том, Алешка, – Морозов посмотрел на Хомутова, и уголок его губ дрогнул, – что Вишневский Богдан не тот, кем кажется.

– Притворяется хорошим мальчиком или, наоборот, плохишом? – бровь Хомутова изящно изогнулась в немом удивлении. – Зачем ему это? И какая связь между ним и Василевской? Они точно о двух разных людях говорят.

– Ну, связь, как выяснилось, все же была. Правда, природа ее неясна. Что плохо, так как именно в ней кроется мотив. Если, конечно, – Морозов выразительно посмотрел на Хомутова и высоко поднял брови, – именно Вишневский убил Василевскую. Но! Прежде нам нужно выяснить, кто такой Вишневский на самом деле. И копать придется глубоко. Очень глубоко…

– Нужно что-то искать про его отца? – Хомутов выдавил жалобный стон. – Не-е-ет… С этими богатеями одни проблемы.

– Хочешь узнать подноготную ребенка? Копай под матушку, – Морозов усмехнулся, закрыл материалы уголовного дела и шумно хлопнул ладонью по обложке. – Работы много, Алешка. Не кисни! Нужно подготовить много срочных запросов и поговорить с людьми вне этого кампуса.

Хомутов даже не шелохнулся. С тихой завистью наблюдал, как резво вскочил на ноги следователь, потянулся со счастливой улыбкой на губах и стал разминать спину, похрустывая затекшими позвонками. У Хомутова не было ни сил, ни желания просто встать с дивана – о работе и речи не шло.

– Давай-давай! Вперед, Алешка! – Сергей ловко закинул уголовное дело в рюкзак, а следом ежедневник с ручкой. Застегнул молнию и зычно пробасил себе под нос нараспев: – «Работай, работай, работай! Пчелой, заполняющей соты…»[10]

Хомутов лишь устало прикрыл глаза и жалобно застонал, хмуря брови. С нормальным сном он мог попрощаться на ближайшую неделю точно.

Около пяти часов вечера…

– Значит, ты ее послал, – сухо констатировал Дубовицкий, надевая защитные очки.

Горский плохо спал. Несколько ночей кряду он гонял в голове события того вечера, когда состоялся их последний разговор с Василисой. Низкая эмпатия не делала его глупцом. Святослав понимал, что слова, сказанные им, были достаточно резки и, возможно, немного обидны. Принимал и то, что из-за столь мрачного детства Колычева могла относиться к людям с явным патологическим недоверием. Меж тем Горский ощущал себя канатоходцем, который балансировал над пропастью, опасаясь каждого своего неосторожного слова и неверного действия. Он так не привык. Копируя привычное поведение людей, Святослав зачастую не мог донести то, о чем думал на самом деле, – это вызывало множество недопониманий и противоречий. Так он выбрал наиболее удачную модель поведения для себя: подавлять эмоции и чувства, дабы избежать неловкостей – что нередко возникали в прошлом, – но озвучивать свои мысли прямо, без каких-либо уловок.

– Вовсе нет. – Горский неторопливо надел перчатку с крагой на правую руку, продевая большой и указательный пальцы. – Она предложила уйти. Я не стал настаивать.

– Дай сюда, – с тихим вздохом произнес Игорь и схватил Святослава за запястье. Крепкие пальцы ловко обходились со шнурком, затягивая крагу на предплечье Горского. – Обычно так ведут себя, если хотят остаться. Нужно было поуговаривать немного. Дать понять, что тебе не плевать.

– Где логика? – Горский искренне удивился и размял пальцы в перчатке. – К чему такие сложности?

– В отношениях нет логики, Цветочек, – с усмешкой пролепетал Игорь и передал другу лук, а после выбрал еще один для себя. – Сплошные эмоции, условности, страхи и другие бесконечные загоны.

– И это ты мне говоришь? – резонно заметил Святослав и зацепил пальцами стрелу, ухватившись за оперение.

– Я и не отрицаю. – Игорь слегка ткнул наконечником стрелы Святослава в плечо. – Моя ситуация – отличный пример того, что в отношениях нет логики. И вообще… смысла в них тоже нет. Смысл есть только в сексе. – Игорь заметно оживился, переходя к более простой теме: – Вот у тебя, например, как давно было?

– Совсем придурок? – холодно поинтересовался Горский. – Какой секс?

– Жаркий, страстный, крышесносный. – Игорь неопределенно повел плечами. – На худой конец… – он едва заметно толкнулся языком в щеку и широко улыбнулся. От вульгарного жеста Святослав невольно сморщился. – Да брось! Не будь ханжой. Не первый день знакомы.

– Вот именно. Не первый день знакомы.

Горский встал лицом к мишени. Тонкие пальцы крепче обхватили рукоять лука. Острая стрела легла на тугую тетиву. Святослав прищурился, всматриваясь через оружейный прицел. Горский затаил дыхание, но не мог сосредоточиться на цели. Руки задрожали, а во рту вмиг пересохло. Сильный залп стрелы разрезал воздух – и попал в «шестерку» красного круга.

– Мазила! – тихо рассмеялся Игорь, заметив ошарашенный взгляд друга. – Макарова на третьем курсе?

– Игорь.

– Нет? – Дубовицкий поджал нижнюю губу и чуть склонил голову к плечу, вспоминая. – Балашова на втором? Нет?! Я знаю! Та девочка по обмену… Как же ее… – Игорь защелкал пальцами.