От одного упоминания этой фамилии у Василисы встал тугой ком в горле, а сердце сильно защемило, там, за тесной клеткой ребер. С момента их последнего разговора прошло ровно семнадцать дней. Колычева считала. Горский ни разу не подошел к ней, не пытался заговорить и более не искал встреч. Единственное место, где Василиса могла поймать на себе проницательный взгляд из-под смоляных ресниц, – столовая. Колычева приходила туда исправно, как по часам. Не пропускала ни завтраки, ни обеды, ни ужины. Наблюдала исподтишка и тихо сходила с ума.
У нее было достаточно времени, чтобы все обдумать и принять для себя взвешенное и верное решение. Однако верное не означало необходимое. Василиса могла противиться, бороться, убеждать себя, что ее чувства и влечение пугающе неверны. Но не могла их отрицать. Не могла делать вид, что их нет, ведь они были так хорошо ей знакомы. И Святослав со своей невозможной прямолинейностью и ошеломительной невозмутимостью лишь культивировал в ней желание быть собой и не думать о последствиях. Вот только от страхов оказалось сложнее избавиться, нежели от желанной личной свободы.
– На кой черт ты пошел учиться на архитектурный, если постоянно ноешь? – Полина раздраженно цокнула языком, чем вызвала улыбку у Василисы.
– Ой, отвали, а… – устало протянул Богдан.
– Как ты? – поинтересовалась Василиса, игнорируя легкую перебранку друзей. – Последние пару месяцев ты очень загружен. Мы почти не видимся.
– Да… – Богдан вяло махнул рукой. – Как-то много всего навалилось в последнее время. Много учусь, мало отдыхаю. Просто устал.
Колычева понимающе, чуть рассеянно кивнула. Ей хотелось обсудить с Богданом свои опасения относительно смерти Василевской, но после последнего разговора не решалась. Следователь не появлялся в кампусе около двух недель, и это, честно говоря, немного пугало. В тот день, покидая клубную комнату после допроса, Василиса стоически боролась с желанием вернуться и отдать ключ следователю, рассказать о своих сомнениях. Она сдержалась. Не смогла переступить через себя и не придумала ничего лучше, чем подняться на крышу и оставить ключ возле шахты. Там, где каждые среду и пятницу Василиса и Соня коротали вечера за откровенными, не всегда приятными разговорами.
Это был ее выбор. Возможно, ошибочный, но иного она не видела.
– А ты? Как твои амурные дела? – вопрос Вишневского отвлек Василису от грузных мыслей.
– Что за амурные дела? – встрепенулась Полина. – Почему я не в курсе? Это про Горского?
– Поль…
– Про него самого, – усмехнулся Богдан.
– Прекратите, между нами ничего нет! – чрезмерно резко отреагировала Василиса.
– Убийца мужских сердец! – театрально воскликнул Богдан, прижав ладонь к груди. – Как ты могла?
– Не паясничай. – Василиса пыталась быть серьезной, но смущенную улыбку сдержать не смогла.
– Значит, все же Горский? – вновь подала голос Полина.
Большие карие глаза с легким прищуром смотрели на Василису пытливо, внимательно, словно видели насквозь. Полина не торопила, изучала реакцию и терпеливо ожидала ответа. Богдан тоже.
Она не знала, что ответить. Впрочем, и не успела: в дверь громко и уверенно постучались. Василиса вздрогнула, и они втроем синхронно перевели взгляд на дверь.
Богдан неуверенно поднялся со стула – он находился ближе всех – не спеша подошел к двери и чуть приоткрыл ее, заглядывая в щель. На пороге показался следователь. Вишневский успел благополучно забыть о нем. Видимо, зря.
– Вечер добрый, – с улыбкой выдал Морозов, прислонившись плечом к косяку, и ладонью надавил на дверь, чтобы открыть ее шире. – Мне нужно с вами поговорить.
Взгляд Вишневского скользнул за спину следователя. Там не было уже привычного Хомутова в глупом желтом пуховике и с вечно взъерошенными волосами цвета спелой пшеницы. Но Морозов был не один. Рядом стоял сотрудник полиции, которого Богдан видел впервые. В руках сверкнули наручники.
– Вы допрашивали меня дважды, – сдержанно, но с легким раздражением в голосе произнес Вишневский. – Сколько можно? И вообще, откуда вы узнали, что я здесь?
– О, Вишневского Богдана Станиславовича я действительно допрашивал. – Морозов чуть поджал нижнюю губу и закивал. На вопрос отвечать не стал. – К нему вопросов у меня нет.
Вишневский с недоумением взглянул на следователя и шумно сглотнул, заметив его странную пугающую улыбку. Кровать натужно скрипнула. Василиса медленно подошла к Богдану и заинтересованно выглянула из-за его плеча.
– Вы ко мне? – тихо спросила Василиса, не скрывая удивления.
Морозов посмотрел на Колычеву, тихо усмехнулся и вновь перевел взгляд на Вишневского.
– Спектакль окончен. Пора сворачивать декорации. – Морозов выпрямился и вмиг изменился в лице. – Поговорим? Только в этот раз честно, – глаза следователя сощурились, а голос стал значительно ниже, – Аверьянов…
