Не дождавшись реакции от следователя, Бунина поспешно покинула помещение и не попрощалась. Морозов лишь досадно поджал губы, посмотрел на закрытую дверь, жалея о том, что данные показания не были зафиксированы в протоколе, ведь на трупе никакого медальона обнаружено не было, и при обысках комнаты, личного шкафчика и камеры хранения ничего подобного он не находил.
Горский стоял посреди специального тира для стрельбы из лука и всматривался в свою теневую фигуру, которая проецировалась на белый фон на задней стене. Он любил стрелять. Это успокаивало, позволяло привести мысли в порядок, а иногда и вовсе опустошить разум. Насладиться головокружительной легкостью. Не единожды после смерти Василевской он пытался привлечь Игоря к любимому занятию, чтобы отвлечь от гнетущих мыслей, сменить, так сказать, обстановку. Однако тот рьяно сопротивлялся и проводил дни и ночи в мастерской или своей комнате.
Святослав надел защитные очки и перчатки, проверил натяжение тетивы и убедился в верности прицеливания. Сегодня он выбрал лук высокого класса из карбоновых волокон, обтянутый кожей ручной работы. Рядом на подставке было несколько стрел с острыми закаленными кончиками, готовыми поразить цель.
Тонкие пальцы крепко обхватили рукоять лука. Правой рукой Горский подхватил одну стрелу и установил ее на тетиву. Посмотрел через оружейный прицел, следя за тем, чтобы стрела находилась в одной плоскости со зрительной осью и не отклонилась в сторону.
Тишина, царящая в тире, лишь усилила звук, раздавшийся, когда Горский начал тянуть тетиву, нацеливаться на мишень в дальнем конце тира. Его дыхание стало ровным, глаза сосредоточились на цели. Святослав медленно отвел локоть назад, удерживая запястье неподвижным. Затем сделал глубокий вдох и выпустил стрелу, расслабив пальцы и отпустив тетиву.
Сильный и точный залп стрелы разрезал воздух и попал в «яблочко».
– Ты сегодня один? – за спиной раздался голос Кауфмана, который все это время ждал выстрела, прежде чем подойти ближе.
– Крадешься, словно мышь, – сухо произнес Горский, проигнорировав вопрос. – Что-то нужно?
– Есть кое-что, что я хотел бы с тобой обсудить.
Кауфман привык к холодной отстраненности Горского и его нежеланию разводить пустые разговоры, поэтому резкий тон не застал его врасплох.
– Что случилось? – обыденно спросил Горский и подхватил пальцами очередную стрелу.
– Это насчет убийства Василевской, – издалека начал Кауфман, встав справа от Горского.
– Боже-е-е, – протянул Святослав и установил стрелу на тетиву. – Меня уже тошнит от этих разговоров. – Слова по смыслу были дерзкими и злыми, но голос Горского оставался все таким же ровным и бесцветным. – Выкладывай.
– Какой же ты циник, – с усмешкой сказал Кауфман. – Помнишь, мы говорили с тобой о двери, которая расположена напротив комнаты Богдана Вишневского? Ну, того, кто труп нашел, – заметив короткий кивок и дождавшись выстрела, продолжил: – Ты проверял, кто там живет?
– Да. – Горский поставил лук на подставку и развернулся лицом к Кауфману. – В списке значится некий Зиновьев, но по факту там пусто.
– Так ты знаешь? – удивился Натан и вздернул брови. – И то, что ключи вот уже третий год сдает и берет Даниил? – заметив озадаченный взгляд Горского, Натан решил пояснить: – Белавин мне рассказал. Он видел списки, когда в прошлом году следил за общежитием вместо Коваленского. Этот Зиновьев был его старшим и сейчас учится на втором курсе магистратуры. Он совершенно точно не может жить в нашем общежитии. В особенности на этаже второгодок.
– Я не хочу вмешиваться в дела Коваленского, – с неохотой ответил Горский, снимая защитные очки. – По всей видимости, он там что-то мутит. И это
– Не похоже на тебя, – Кауфман не мог поверить собственным ушам. Горский, фанатично соблюдавший правила, желал остаться безучастным. – Тебя это не беспокоит?
– Должно? – он расправил рукава рубашки и принялся не спеша застегивать пуговицы на манжетах. – Если мне станет что-то известно, то я должен буду как-то отреагировать. Например, донести до проректоров. Если это что-то серьезное, то Даниилу могут вынести дисциплинарное взыскание, и тогда он лишится стипендии. – Горский сделал паузу, раздумывая. – Или вовсе исключат. Не хочу разрушать его будущее.
– Ты так говоришь, словно тебе уже все известно, – сухо заметил Кауфман, но Горский на это ничего не ответил, лишь отвел взгляд. – Послушай, Свят, меня вообще мало волнует вся эта история. Я Василевскую при жизни не знал, а после смерти тем более знать не желаю. И то, что в этой истории что-то нечисто, не очевидно только ребенку. – Кауфман обреченно покачал головой и облизнул пересохшие губы. – Даже Белавин – простой как пять копеек и просто болван – чувствует, что чертовщина творится.
– Не понимаю, Натан. Что ты хочешь от меня? – устало спросил Горский, разведя руками.
