– Ник, перестань… – Соня не смогла сдержать жалостливого стона. – Каждый раз ты говоришь одно и то же. – Василевская горестно усмехнулась, села ближе к прикроватной тумбочке и взяла с поверхности очки. Она бормотала себе под нос, внимательно рассматривая линзы. – Игорь человек непростой, у него свои причины. И, как ты знаешь, у меня тоже. Ну а девчонки… считай, что мы не сошлись во мнениях.
– Но… – Бунина знала Соню не первый день, и они были достаточно близки как друзья. Она понимала, что Василевская не хотела раскрывать истинную причину разлада, но также знала, что Соня никогда не стала бы вступать в прямой конфликт с кем-либо без веской на то причины. «Не сошлись во мнениях» – не та причина. – Раньше тебя никогда не били за твое мнение. Соня, ты врать не умеешь, – с нажимом произнесла Бунина, не отрывая взгляда от лица Василевской.
Соня тяжело вздохнула, нацепила на нос очки и заметно поникла. Ее взгляд блуждал вверх по стене, к потолку, затем спустился вниз, мимолетно задержался на бра, прикроватной тумбочке и остановился на собственных босых ногах. Она разглядывала их так, словно ничего интереснее быть не могло. Василевская не хотела ничего рассказывать или, наоборот, очень хотела, но не знала, стоит ли. Заметив сомнения подруги, Бунина первой нарушила молчание:
– Эй, – позвала она, пытаясь привлечь внимание. – Послушай, ты же знаешь, что можешь все мне рассказать?
– Знаю, – кивнула Соня и подняла глаза на Веронику. – Только вот рассказывать нечего. Просто я немного устала. Точнее… – Василевская запнулась, пытаясь сформулировать свои мысли верно. – Я сама согласилась на эти условия и никогда не жалела, но мне следовало бы вспоминать об этом чаще. Иногда я забываюсь, витаю где-то в облаках и на что-то надеюсь. Я, наверное, просто не понимала, что будет так тяжело, – она усмехнулась и сжала зубами нижнюю губу. – Вообще-то я понимала. Мне же не десять лет. Все я понимала… – повторила она тише.
– Мы все еще говорим о тех мымрах с третьего курса? – с нескрываемым недоверием спросила Бунина. – О ком ты сейчас говоришь, Сонь?
– А? Да это мелочи. Это просто ревность, понимаешь? – Василевская тепло улыбнулась подруге. – Не всем нравится, что мы с Игорем встречаемся.
– Очнись, Сонь! – неожиданно взбеленилась Бунина. – Ни черта вы не встречаетесь! Ты в каких-то своих иллюзиях живешь! Ох… Поверь, я не хочу тебя обидеть, но в этих отношениях состоишь только ты. Ты одна, понимаешь? И эти курицы и мизинца твоего не стоят. Все слепые, что ли, не пойму…
– Остынь, – тихо рассмеялась Василевская и стала активно сушить волосы полотенцем. – Все это глупости. Не первый раз. Повздорили и повздорили. – Василевская заметила сомнения на лице Вероники и широко улыбнулась. – Послушай, все в порядке. Этого больше не повторится.
– Ну, – сдалась Бунина, – если ты так говоришь…
[Конец воспоминаний]
– Но это повторялось? – спросил Морозов.
– Да, – кивнула Бунина, – периодически. Сначала редко, но затем все чаще и чаще. С завидным постоянством.
– Василевская продолжала умалчивать имена обидчиц? – поинтересовался Морозов, записывая что-то в ежедневник.
– Именно так, – согласилась Бунина. – Но я знаю, что они учились на третьем курсе. Затем… в какой-то момент все изменилось, и конфликт, по всей видимости, исчерпался. Василевская совсем ушла в себя. Не разговаривала, мало ела, чаще проводила время в своей комнате. Но более я следов побоев не видела.
– Что могло измениться?
– Я думаю, у нее совсем разладилось с Игорем, и от нее отстали. – Бунина озадаченно почесала висок. – Честно говоря, после произошедшего я думаю о том, что была недостаточно внимательна к ней. Мне нужно было попытаться как-то вытянуть ее из этих отношений. Они пагубно на нее влияли. Но… У меня, знаете ли… – она сделала короткую паузу, нервно провела пальцами за ухом, оправила волосы, – свои проблемы были.
– Понимаю, – кивнул Морозов. – Значит, больше конфликтов у Василевской не возникало?
– Не совсем так, – Бунина слегка склонила голову к плечу. – После летних каникул, на втором году обучения, что-то вновь произошло. В начале сентября я заметила синяк на лице Сони, но мои вопросы тогда она проигнорировала. Больше подобных инцидентов не было, вплоть до моего отчисления. Но настроение Василевской значительно изменилось. Ей словно стало лучше, но и хуже одновременно. Мне сложно объяснить…
– Как думаете, в чем причина таких резких изменений?
– Не знаю, – Бунина задумчиво покачала головой. – Возможно, она возобновила отношения с Игорем. Если, конечно, это вообще можно было назвать отношениями. В любом случае это только мои домыслы. Не более.
– Как думаете, Игорь Дубовицкий мог перейти грань дозволенного? – осторожно спросил Морозов.
– Вы имеете в виду, мог ли он убить Василевскую? – спросила Бунина с ухмылкой. Морозов никак не отреагировал на этот вопрос, лишь смотрел на Бунину пристально и красноречиво. Вероника поняла, что угадала с вопросом. – Не думаю.
– Почему? Вы так хорошо знаете Дубовицкого? – коротко улыбнулся Морозов, оставляя пометки в ежедневнике.
