Морозов молча наблюдал за Буниной, которая ушла в себя и перестала отвечать на его вопросы. Он понял, что она их просто не слышала, поскольку утонула в болезненных воспоминаниях. То, что они были именно таковыми, Морозов не сомневался – выражение лица Вероники было для него достаточно красноречивым. Шумно вздохнув, он посмотрел на наручные часы – двенадцать часов двадцать пять минут – и впечатал время в протокол допроса свидетеля в графе: «допрос окончен», затем сообщил об этом Буниной и выключил диктофон.
– Вы можете рассказать мне не под протокол, – спокойно предложил Морозов и уперся локтями в колени, сцепил пальцы в замок.
– Что именно? – отстраненно спросила Бунина, не смотря на следователя, словно находясь на границе между реальностью и воспоминаниями.
– То, что произошло с вами. То, из-за чего вам пришлось отчислиться, – Морозов склонил голову к плечу. – Вы сказали, что Василевская знала о вашей проблеме. Она что-то предприняла?
– Хотела, – не стала скрывать Бунина и торопливо стерла тыльной стороной ладони сорвавшуюся слезу. – Она неоднократно просила меня рассказать все ректору, но я отказывалась. Тогда она грозилась, что сама все расскажет, но этого, слава богу, не произошло. Если честно, она не знала всего. Думаю, это одна из причин, почему она не вмешалась. – Бунина прочистила горло, почувствовав, как во рту пересохло. – Я воспользовалась ситуацией и написала заявление об отчислении.
– У вас был конфликт с преподавателем? – Морозов догадался, когда Бунина упомянула ректора. При проблемах с другими студентами достаточно было обратиться к декану или проректору по воспитательной работе.
– Это сложно назвать конфликтом, – Бунина горько усмехнулась и поскребла ногтем кожу, которой было обтянуто кресло. – Я… даже не знаю, как сказать. Мне стыдно просто вспоминать об этом… а говорить…
– Вы подвергались сексуальному домогательству? – Морозов только предположил, но по реакции Буниной понял, что попал в точку.
– Я спала с ним, – наконец призналась Бунина и подняла на следователя глаза. – И не только, если вы понимаете… Я была стипендиатом. Девушка из простой семьи… Тогда мне казалось, что иного выбора у меня не было. Я терпела. Долго терпела, почти полтора года, но по итогу сдалась. Выбрала худший из вариантов… Василевской я сказала, что это были просто приставания и грязные намеки, не более.
– Не хотите написать заявление? – Морозов потянулся к ручке и чистому бланку.
– О нет, – почти испуганно прошептала Бунина. – Прошу вас. Это лишнее. Я не могу написать о том, что меня изнасиловали. Это слишком. Впрочем, сложно сказать, что это было против воли…
– Почему? – Морозов не удивился, понимая истинные причины. – Уголовный кодекс предусматривает санкции не только за изнасилование, но и за понуждение к действиям сексуального характера, в том числе путем шантажа и угроз. Вам… – Морозов запнулся и продолжил тише: – Вам нечего стыдиться. Надеюсь, вы понимаете это.
– Я понимаю, – Бунина запрокинула голову, глубоко вдохнула и коротко, резко выдохнула. – Но вы действительно считаете, что в этом есть смысл? Если бы я могла написать заявление, я бы просто обратилась за помощью к ректору и не лишала себя успешного будущего. – Бунина посмотрела на Морозова, свела брови к переносице и стиснула зубы. – Я не дура, Сергей Александрович. Признайся я в случившемся, он сказал бы ректору о том, что это я его соблазнила, вешалась на него, как и многие другие студентки. И вообще ничего не было. Все это чушь и провокация. Многие из академии мечтали бы оказаться на моем месте, без шуток. Пусть он и значительно старше, но объективно хорош собой и достаточно популярен. В этой истории жертвой бы стал он. Мое слово против его слова. Он на хорошем счету у руководства, да и вообще… один из лучших с безупречной репутацией. – Бунина нервно вытерла вспотевшие ладони о колени. – Нам запрещено пользоваться мобильными телефонами и иными гаджетами в пределах кампуса. Я даже не смогла бы записать наш с ним разговор. Все было бессмысленно.
– Кажется, вы думали над этим дольше, чем я, – тихо произнес Морозов и вывел протокол на печать.
Бунина более ничего не сказала. Она бегло прочитала протокол допроса свидетеля, поставила в соответствующих графах свою подпись и запись:
– Сергей Александрович, – позвала Бунина не оборачиваясь, лишь скосила взгляд и склонила голову. – У Василевской был медальон в виде совиной головы, а на месте глаз – драгоценные камни василькового цвета. Это был подарок матери. Она никогда его не снимала.
