И все же Игорь не сдержался. Мгновение – и он вцепился пальцами в край столика, откинул его в сторону и в один шаг сократил расстояние между ним и следователем. Навис над ним, словно коршун над своей добычей, упершись одной рукой в подлокотник дивана, а второй – в спинку. Его дыхание было шумным, быстрым и поверхностным. На момент допроса староста уже был взвинчен из-за недостатка сна, накрывшей его неодолимой усталости и отсутствия полноценного питания. В течение дня он находился в мастерской, пытался закончить проект, порученный им с Василевской в начале учебного года, но ему не нравился ни один из итоговых вариантов даже после нескончаемых попыток. Каждый раз Игорь разрывал полотна с уже практически оконченными картинами и начинал сначала. Затем возвращался в свою комнату и просто не мог уснуть, оставшись наедине со своими мыслями. Он не мог заглушить их безжизненный голос.
Хомутов, не ожидая активных действий со стороны свидетеля, по инерции захлопнул крышку ноутбука и вскочил на ноги, сомневаясь и мешкая. Он не знал, как лучше поступить: вмешаться и оттащить студента от следователя или остаться безучастным и наблюдать со стороны. Морозов заметил сомнения Хомутова и поспешно выставил вперед ладонь, останавливая того от каких-либо опрометчивых действий. Дал понять, что разберется сам. Затем коротко мотнул головой в сторону диктофона. Хомутов понял все без лишних слов, схватил звукозаписывающее устройство и поспешно нажал на кнопку паузы.
Игорь, игнорируя манипуляции Хомутова, склонился над Морозовым так низко, что едва касался кончиком носа его скулы. Однако тот не шелохнулся – лишь шумно сглотнул.
– Ты кому угрожать вздумал, следователь? – Игорь звучал невероятно низко. Он проговаривал каждое слово четко и тихо. – Сидишь тут, думаешь, допрашиваешь обычных студентов? М? – он немного отодвинулся, чтобы взглянуть в глаза Морозову. – Тебе жизни не хватит, чтобы со мной расплатиться, если я того пожелаю.
Морозов хотел было что-то сказать, но заметил медальон в виде совиной головы, отчетливо выглядывающий меж обнаженных ключиц, и вовремя прикусил язык. Слова студента его не обидели и не испугали. Он понимал, в каком обществе находился и что здесь учились люди, которым закон по определению был не писан. Однако это мало волновало Морозова – он продолжал делать свою работу, невзирая на подобные нюансы. Конечно, он не был борцом за справедливость и не стремился противостоять системе, но это не мешало ему выполнять свою работу так, чтобы потом не стыдиться собственных поступков.
Игорь, по-своему расценивший молчание и растерянность следователя, мгновенно выпрямился, натянулся, словно струна, поднял с пола свой паспорт и покинул помещение, громко хлопнув дверью.
– Чертов мажор! – брезгливо выплюнул Хомутов, когда отмер от громкого звука.
– Интересно… – Морозов улыбнулся, буравя глазами закрытую дверь. – Очень интересно.
Горский сидел за столом в своей комнате, подогнув под себя ногу. Он осторожно водил резаком по белому картону там, где должны были быть окна многоэтажного жилого дома, сильно надавливая пальцем на лезвие и щуря глаза.
Еще одно окно было аккуратно вырезано, и пальцы легко вытащили крошечный квадрат картона из развертки, чтобы освободить проем. Горский устало опустил голову, смежил веки, давая глазам возможность немного отдохнуть. Уже не первый час он прорабатывал мельчайшие детали макета и очень устал. Однако времени для подготовки дипломной работы было немного. По крайней мере, для архитектурного факультета.
Горский глубоко вдохнул, на коротком выдохе вновь поднял голову и с нажимом опустил кончик лезвия на заранее начерченную линию. Неожиданно дверь в комнату шумно распахнулась, а затем, спустя считаные секунды, захлопнулась с громким резким звуком. От неожиданности Святослав дрогнул, острое лезвие резко двинулось вперед и садануло по пальцу опорной руки. Капля крови под шипение Горского опустилась на белоснежную развертку.
Сердце вмиг учащенно забилось, дыхание стало быстрым и прерывистым, а мышцы непроизвольно напряглись. По физиологическим изменениям в организме и сложившейся ситуации Горский понимал, что им овладевал гнев, которому он не желал давать выход. Он прикрыл глаза и сжал губы в тонкую белесую линию. Попытался расслабиться и успокоиться. Стал считать про себя в обратном порядке, начиная с десяти. Всегда помогало.
Прошептав «ноль», Святослав нарочито медленно склонил голову в сторону двери и приоткрыл глаза.
– Прости, – выпалил Игорь, выдержав паузу.
Горский не проронил ни слова – лишь повернул резак тупой стороной к другу и протянул руку. Игорь досадно цокнул языком, но взял нож и поспешно поменялся с Горским местами, чтобы исправить свою оплошность. Спорить хотелось меньше всего.
– Сначала вытри кровь, – Святослав кивнул на салфетку и вышел в ванную комнату.
