Все с самого начала пошло не так. Когда Горский порекомендовал Василису в качестве абитуриента на бесплатное место за счет академии, учитывая ее бесспорный талант, меньше всего он желал становиться ей врагом. Однако Василиса – непроходимая дура, обладающая невероятным «везением» и комплексом героя – стала очередным объектом агрессии Игоря, которого было сложно сдерживать. Горский не единожды пытался отгородить Василису от возможных ссор, но методы Святослава капля за каплей наполняли сосуд ее ненависти. Видимо, он делал что-то не так.
Святослав не умел выстраивать мосты – пусть подобное высказывание и звучит смешно для характеристики будущего архитектора. Он не знал, как просить прощения и заглаживать вину, поскольку не всегда понимал ее причину и степень. Он понятия не имел, как быть дружелюбным, его редкие попытки всегда выглядели максимально карикатурно и лишь сильнее отталкивали людей.
– Я думал, – осторожно начал Горский, подбирая каждое слово, и аккуратно положил пиджак на спинку дивана, – что конфликт между тобой и Игорем исчерпан.
Василиса замерла и нарочито медленно повернула голову в сторону старосты. Светлые пряди волос выбились из небрежного хвоста, собранного на макушке, и прилипли к покрытому холодной испариной лбу. Она не сразу поняла, что имел в виду Святослав, говоря о конфликте, поскольку со смерти Сони Василиса не встречала Игоря.
– Между нами не было никаких конфликтов, – неожиданно для себя призналась Василиса, игнорируя воспоминания о неоднократных выплесках гнева и физическом насилии.
– Меня можешь не обманывать, – ответил Горский, схватил несколько книг и скрылся за одним из стеллажей. – Ты сама говорила, что я просто наблюдаю и ничего не делаю, – староста повысил голос, чтобы его было лучше слышно, и начал неторопливо расставлять книги в соответствии с указателями.
Василиса не знала, что ответить. В ее голове кружилось множество фраз: язвительные, высокомерные, жестокие, возможно несправедливые. Она перебирала их, как сообщения в телефоне, не решалась отправить ни одно из них, стирала и создавала новое вновь и вновь. Наконец она просто сдалась и выразила то, что на самом деле чувствовала:
– У нас более нет предмета конфликта. – Василиса подхватила пару книг со стола и подошла к стеллажу, за которым стоял Горский. – Кажется, Игорь злился на меня из-за Сони, а я, в свою очередь, не могла оставаться в стороне, когда видела… – Василиса замолчала и задумчиво просунула старосте книги через пустые полки.
– Хочешь сказать, что ты больше не сердишься на него? – Горский не стал уточнять, о чем именно говорила Василиса, и безропотно принял книги. Его безразличный взгляд скользнул по обложкам, затем поднялся вверх по стеллажам и полкам в поисках нужных указателей.
Василиса прислонилась спиной к шкафу и равнодушным взглядом рассматривала обложку антикварной книги, той самой, за которую ее отчитал Горский. Сначала она действительно сердилась на Игоря, полагала, что тот беспричинно издевался над Соней, применяя физическую силу и психологическое давление. Это чувство лишь усилилось, когда Василиса обнаружила ее труп. Тогда она подумала, что Соне стало просто невыносимо от этой систематической жестокости и разбитого сердца.
Однако все изменилось, когда Колычева узнала истинную причину смерти своей подруги. Первое время она пребывала в полнейшем шоке, но затем проанализировала все то, что говорила Василевская ей при жизни. И, поставив себя на место Игоря, почувствовала досаду и глубокую боль. Колычева перестала сердиться на него и в какой-то мере начала ему сочувствовать. Она невольно находила ему оправдание, поскольку как никто знала, что чувства могут быть пугающими. Василиса не могла осуждать Игоря, потому что сама бежала от них, словно последняя трусиха.
Она не сразу поняла, отчего ее руки потяжелели и опустились, как у тряпичной куклы. Горский аккуратно забрал у нее увесистую книгу и вернул на место – на полку прямо над головой Василисы.
Несколько секунд они просто молча смотрели друг другу в глаза, и Василиса не заметила, как руки Горского уперлись в стеллаж немного выше уровня ее бедер. Она оказалась в незримой ловушке. В наглухо запертой клетке. Горский настойчиво и требовательно смотрел на нее, все еще ожидая ответа на свой вопрос. Стоял так близко, что Василиса чувствовала горячее дыхание на своих губах.
– Спрашиваешь, простила ли я его? Определенно точно нет. Но… но я больше не злюсь на него, – честно призналась Колычева, повернула голову в сторону и шумно выдохнула.
– Тогда почему? Почему ты рассказала следователю о том, что Игорь поднимал руку на Василевскую и угрожал ей смертью?
– Что?! – воскликнула Василиса почти испуганно, резко посмотрев на Горского. – О чем ты вообще говоришь? Я ничего не рассказывала!
Горский молча всматривался в лицо Василисы, жадно впитывал ее эмоции, не в силах их распознать. Он не понимал, являлось ли удивление искренним и говорила ли она правду. Но он очень хотел верить ей.
