Аверина прикрыла глаза и щелкнула пальцами. Окурок кошачьим прыжком перелетел через балюстраду, устремившись вниз. Ольга сделала глубокий вдох и медленно выдохнула через нос. Ей не стоит поддаваться эмоциям. Она должна быть сдержанной, чтобы оставаться необходимой для него. Чуть отстранилась от ограждения и повернулась к Василевской, натянув на лицо лучшую из своих улыбок.
– Ты, я так понимаю, решила мою скуку развеять?
– Верно.
Василевская подошла ближе, прислонилась боком к ограждению и оказалась лицом к лицу с Авериной. Ольга, к своему стыду, считала Соню красивой: изящные тонкие черты лица, полные губы, нижняя чуть больше другой, аккуратный нос. Голос сладкий, словно медовая патока, раздражал до скрежета в зубах. Небесно-голубые глаза в обрамлении густых смоляных ресниц не портили даже эти уродливые очки. Василевская первая, кто так ранил Аверину.
– Что-то хотела?
– Да нет, – Василевская застегнула две верхние пуговицы на рубашке, затем поправила ворот. – Проходила мимо и увидела тебя. – Она чуть склонила голову к плечу и большим пальцем провела от уголка губ вниз по нижней, неотрывно смотря Авериной прямо в глаза.
Ольге не нужно было говорить прямо. Понимала все без лишних слов. Василевская снова была у Игоря и совершенно не пыталась это скрыть. Бесстыжая и подлая. Аверина теснее сжала челюсти и отвернулась, не выдержав этого слишком красноречивого взгляда.
– Не надоело быть пустой подстилкой? – с усмешкой спросила Василевская.
– Единственная подстилка здесь – это ты, – Аверина старалась скрыть волнение, но голос предательски дрогнул и чуть осип.
Соня тихо засмеялась. Ее смех нарастал раскатистым громом. Оглушал. С ощущением подступающей тошноты Аверина прикрыла веки и крепко сжала кулаки, не в силах более выносить этот голос.
– О-о-ох, – сквозь стихающий смех выдохнула Соня. – Насмешила. Фу-ух… Игорь бегает за мной, а ты бегаешь за ним. Чувствуешь разницу? – Она чуть отстранилась от балюстрады и шагнула вперед. Прошептала у самого уха, обжигая горячим дыханием: – Никчемная. Пустышка.
Аверина ничего не ответила. Лишь когда удаляющиеся шаги совсем стихли, она шумно задышала, словно все это время задерживала дыхание. Слова Василевской больно ранили, наверное, из-за того, что отчасти являлись правдой.
– И часто у вас возникали подобные конфликты? – поинтересовался Морозов.
– Разве это можно назвать конфликтом? – Аверина тихо усмехнулась и накрыла колени ладонями. – Я никогда не велась на ее провокации.
– Конфликт – это не всегда взаимная агрессия. Вы не были друзьями, но и поддерживать нейтральные отношения, очевидно, были не в состоянии. Так что да, это был конфликт. – Морозов тихо вздохнул и решил повторить свой вопрос: – Как часто происходило подобное?
– Она обратила внимание на Игоря в первый же день, как оказалась в кампусе. – Аверина опустила глаза и стала рассеянно теребить подол юбки. – Конечно, она не была такой дерзкой и наглой. Прикидывалась пушистой мышью, виляя хвостом. Вся такая воспитанная, красавица тихоня. Однако буквально через пару месяцев она осмелела. Перед Игорем она всегда была такая… правильная, что ли, невинная. Но ее истинное лицо омерзительно.
– Вот как… – Морозов сделал кое-какие пометки в ежедневнике. – Вы никогда не начинали конфликт первой?
– Нет.
– Никогда не отвечали на ее агрессию?
– Нет.
– Уверены? – уголки губ Морозова дрогнули.
– Уверена, – сипло ответила Аверина.
– Вы сказали, что между Дубовицким и Василевской не было отношений, но при этом своими показаниями лишь подтверждаете наличие между ними интимной связи. Как можете это объяснить?
– Секс и чувства – разные вещи, – сквозь тугой ком в горле выдавила из себя Аверина.
– Значит, между вами были чувства?
– Что?.. – Ольга опешила от столь откровенного вопроса. – Вам не кажется, что это вас не касается?
– Кажется, – легко согласился Морозов. – Где вы были шестнадцатого февраля с двадцати двух часов до полуночи?
– В комнате Игоря, – не раздумывая, ответила Аверина. – А что? Подозреваете, что я могла убить Василевскую? Интересно, как вы себе это представляете?
– А как же комендантский час? – ироничные вопросы Авериной следователь пропустил мимо ушей намеренно. Все эти провокационные выпады, что являлись чистой воды защитной реакцией, были ему хорошо известны. Их не стоило воспринимать всерьез.
– Это тоже вас не касается.
– Дубовицкий сможет это подтвердить?
– Разумеется!
Морозов тихо усмехнулся, оставляя отметки в ежедневнике. Он прекрасно помнил тот недолгий допрос Дубовицкого, в ходе которого староста ясно дал понять, что в момент, когда предположительно убивали Василевскую, в комнате он был один. Не нужно быть полиграфом[9], чтобы понять – Аверина была с Морозовым не совсем честна. Нет, он не подозревал ее в убийстве, пусть доказательств, опровергавших эту версию, и не было. Но и в искренность ее слов, увы, не поверил. Итак, кто из них лгал и почему? Этот нюанс необходимо было прояснить при повторном допросе Дубовицкого.
– Вам известно, с кем еще у потерпевшей были конфликты?
