– Нет, – Аверина провела пальцами по завиткам волос, скручивая их в тонкий жгут. – Я не следила за ее жизнью. Не знаю ни ее друзей, ни врагов. Мы учились на разных курсах, так что…
Откровенно говоря, у следователя более не нашлось вопросов для Авериной. Ее показания – субъективное восприятие ситуации, в которой оказалась эта странная троица. Для полноты картины Морозову были необходимы показания Дубовицкого: его истинные взаимоотношения с потерпевшей, мотивы и цели. Он мог обманывать Аверину или же Василевскую, а может, и вовсе обеих. Все эти любовные перипетии не интересовали Морозова из любопытства, но их истинная природа была важна для установления или исключения возможного мотива для убийства. Ни в чем нельзя было быть уверенным, полагаясь лишь на личные ощущения.
После подписания протокола Аверина покинула комнату, а Морозов поспешил вернуться в отдел, когда получил очередное гневное сообщение от своего руководителя.
Василиса сжимала в руках чужое пальто, не решаясь постучаться в комнату Горского. Она искренне не понимала мотивы своих действий, полагалась лишь на голые инстинкты. Ей следовало бы избегать возможных встреч с ним, уповая на то, что расстояние и неведение способны прогнать дьявольское наваждение. Вместе с тем ноги вновь привели ее сюда. Василиса снова стояла перед дверью с бордовой табличкой, чувствуя себя уязвимой и обнаженной, и терзала в руках ни в чем не повинную вещь.
Переступив через свою гордость, она робко постучала. Секунды тянулись, словно вечность. В голову закралась шальная мысль убежать до того, как дверь перед ней распахнется, но ноги будто приросли к полу. Василиса не могла сдвинуться с места – лишь сильнее прижала к себе пальто.
– Вась? – низкий голос с легкой хрипотцой застал ее врасплох и вытянул из бредовых мыслей.
Горский стоял в дверном проеме, смотрел на Василису с удивлением и неким недоверием. Темные волосы ниспадали на лоб влажными после душа завитками, чуть скрывая сведенные на переносице смоляные брови. Святослав выглядел сонным и немного неряшливым. Его стальной взгляд скользнул вниз, задержался на руках Василисы, отчего та крепче стиснула пальцы.
Вопросы были излишни – он понял все без слов. Горский отпустил дверную ручку и не спеша вернулся к кровати, не проронил и слова. Дверь осталась распахнутой, выражая собой немое разрешение.
– Я… – несмело начала Василиса и переступила порог комнаты, – я хотела вернуть тебе пальто.
Святослав устало опустился на постель, прислонился спиной к изголовью и взглянул на Колычеву из-под полуопущенных ресниц. Прошло почти три месяца с той самой встречи на заснеженном балконе, когда они обсуждали его призрачный новогодний подарок. Пальто – лишь повод, и они оба это понимали.
Василиса аккуратно повесила верхнюю одежду старосты на спинку стула, ее взгляд невольно задержался на поврежденном макете многоэтажного жилого здания.
– Его можно исправить? – поинтересовалась она, приблизившись к макету, чтобы лучше рассмотреть. – Выглядит впечатляюще.
– Да, – сухо ответил Горский. – Но сначала нужно выспаться.
Василиса могла бы и должна была уйти. Просто оставить пальто, попрощаться и захлопнуть за собой дверь. Ведь она пришла именно по этой причине. Верно? Ей не следовало рассматривать старосту столь откровенно, отмечать изящные бледные кисти рук, когда Святослав рассеянно потер двумя пальцами кожу под нижней губой. Было бы разумно не воспроизводить в своей голове неугодные и, откровенно говоря, смелые фантазии, вспоминая его прикосновения.
– Садись, – неожиданно произнес Горский, похлопал ладонью по покрывалу рядом с собой.
И снова этот ничтожный шанс. Василиса должна была просто отказаться, сослаться на поздний час и покинуть комнату старосты, но не смогла. Словно ведомая на незримом поводке, она подошла ближе, неуверенно села рядом.
– Я плохо сплю в последнее время, – раздался непринужденный тихий голос Горского. – Хотел лечь пораньше, но не удалось.
– Извини, что помешала. – Василиса приняла слова Святослава на свой счет, восприняла как некий упрек. – Я могу уйти.
– Ты знала, что дельфины могут спать и бодрствовать одновременно? – неожиданный вопрос старосты застал Василису врасплох, и она озадаченно посмотрела на него. – Этот навык бы мне пригодился.
– Полушаровый сон, – несмело прошептала Колычева, скользя взглядом по остро очерченному профилю.
– Он самый, – Горский едва заметно кивнул, устало смежил веки.
