Следователь прислонился к спинке дивана, сжал в руках бесполезный список и растерянно посмотрел на Хомутова. Тот задумчиво блуждал взглядом по экрану ноутбука и нервно покусывал губы. Морозов надеялся на показания Зиновьева, поскольку верил, что жильцы комнаты могли что-то видеть или слышать, но просто испугались рассказать об этом следователю или не придали этому значения. Меж тем снова попадание мимо яблочка. Оставалась одна надежда: экспертиза по веревкам. Если она отрицательная, Морозов окажется в ситуации загнанной в угол мыши.
Конечно, он не мог принимать слова Зиновьева за чистую монету, но оснований не доверять его показаниям у Морозова не было. Кроме того, тщательный осмотр комнаты требовал разрешение на обыск, а на его получение полагалось дополнительное время и, конечно же, основания.
Его скверные догадки не имели абсолютно никакого веса без прямых доказательств или… чистосердечного признания. Это ужасно раздражало.
Эксперт, Василий Потапов, которого следователь звал просто «Топотун», позвонил ранним утром, когда Морозов с трудом разлепил глаза и лениво давился горьким кофе. При проведении сравнительной экспертизы веревки, на которой был найден труп потерпевшей, и тех мотков, изъятых в репетиционном зале, удалось установить общую родовую принадлежность волокон аналога к волокнам фальшивого орудия преступления. Иными словами, веревки были одинаковыми. Но это, к сожалению, ничего не доказывало.
Вместе с тем совокупность иных обстоятельств говорила о многом. Согласно изъятой накладной из отдела материально-технического обеспечения, некоему Евгению Федоровичу Меркулову, о котором ранее упоминал староста Кауфман, была выдана сотня метров джутовой веревки – по десять метров в каждом мотке. Данный факт подтверждался его подписью и собственноручно исполненной надписью:
Факт оставался фактом – пропал целый моток.
Около десяти метров – как теперь выяснилось – аналогичной веревки было обнаружено на трупе с учетом петли и узла. Небольшая погрешность, разумеется, имела место. Но для следователя выводы эксперта – своего рода хрупкая соломинка, за которую он уцепился. У него появился повод допросить Меркулова.
Морозов приехал в академию ранним утром. Благодаря содействию Якунина ему удалось найти нужного студента. Однако тот отказывался участвовать в следственном действии – и никакие уговоры со стороны следователя не дали нужных результатов. Меркулов пропускал любые предупреждения мимо ушей, чувствуя в себе какую-то непоколебимую уверенность и силу. Следователь понимал, что дерзость Меркулова была не напускной и не являлась показательной – она определенно имела под собой устойчивый фундамент. Вместе с тем подобное поведение укрепило в сознании Морозова понимание того, что парню явно было что скрывать. Значит, он шел в верном направлении. К сожалению, официально Морозов не обладал правомерными ресурсами для принудительного допроса свидетеля в силу закона. Пришлось бы следовать по бюрократичному пути: выдать под подпись повестки и лишь после повторной неявки оформить принудительный привод, который, как правило, не всегда был эффективен.
Однако, к счастью Морозова, в разговор вмешался Якунин, и Меркулов согласился дать показания лишь в присутствии своего адвоката. О чем говорили студент и проректор, оставшись наедине, следователь не знал. Меж тем подобный компромисс всецело его устраивал. Он готов был ждать. Хотя, откровенно говоря, иного выбора у него не было.
– Разрешите?
На пороге клубной комнаты появился высокий статный мужчина средних лет. Темно-коричневый шерстяной костюм-тройка сидел на нем как влитой. Черные броги с подошвой в цвет костюма были начищены до блеска. На запястье красовались часы: кожаный ремешок, черный зернистый циферблат, тонкие индексы, цифры в бежевых, коричневых и белых тонах. Винтаж. Отголоски военной авиации.
Мужчина задал вопрос ради проформы и ответа не ждал. Он закрыл за собой дверь и уверенной твердой походкой направился к кофейному столику. Изящно опустился в кресло напротив следователя, попутно расстегнув пиджак, расслабленно закинул ногу на ногу, достал из нагрудного кармана красное удостоверение, а из кожаного портфеля – ордерную книжку.
– Меня зовут Меркулов Федор Петрович, – низким хриплым голосом проговорил мужчина, заполняя ордер. – Я адвокат Меркулова Евгения Федоровича, которого вы бездоказательно подозреваете в совершении убийства.
Морозов не смог сдержать язвительной усмешки от столь вульгарного и высокопарного жеста. Он никого и ни в чем не обвинял, но свидетель решил выбрать до боли знакомую тактику: наглое нападение в качестве защиты. Впрочем, это лишь еще больше подтвердило догадку следователя о том, что у Меркулова рыльце в пушку.
