В комнату никогда и никто не заходил из числа проверяющих и студентов, находившихся в слепом неведении. Особенно первокурсники. Алкоголь, сигареты, средства контрацепции, мобильные телефоны и прочие запрещенные предметы были надежно припрятаны в этих четырех стенах. Коваленский оказался в совсем безвыходной ситуации, когда Меркулов и Карповы стали злоупотреблять посещением: нередко напивались в будние дни после занятий и после полуночи уползали в свои комнаты, которые располагались этажом ниже. Коваленский всегда заходил к ним после повторного обхода коридоров, чтобы привести их в чувства и попросить вернуться к себе. Но и это не всегда удавалось. Бывали случаи, когда парни оставались до утра.
– Кстати, – вдруг нарушил тишину Андрей. – Я кое– что принес, – игриво произнес он и погрузил руку в нагрудный карман пиджака.
Это был прозрачный пакетик с застежкой зиплок с белым кристаллообразным веществом внутри. Илья подался вперед, чтобы лучше рассмотреть содержимое, и удивленно присвистнул. Меркулов широко улыбнулся и обреченно покачал головой.
[Конец воспоминаний]
Морозов рассматривал рупорную гидропонику и внимательно слушал рассказ Меркулова-младшего. Он не удивился ни на йоту. Там, где существовали строгие правила, всегда были те, кто создавал благоприятные условия для их нарушения. Возможно, подобное решение Коваленского позволило ему стать более значимым среди элитного круга людей, принимая во внимание, что сам он был из простой семьи. Меж тем Морозов с грустью осознавал, что староста выбрал для себя не совсем удачный круг покровителей.
– И? – устало отозвался следователь. – Что мне дает эта информация? Нарушение Устава академии не является уголовно наказуемым. Хотя… – Морозов посмотрел на Евгения и едко усмехнулся. – Сбыт наркотических средств…
– Какой сбыт?! – Евгений вскочил на ноги. – Мы ничего не продавали!
– То, что ваш друг… – Морозов задумался, вспоминая имя. – Андрей Карпов, да? Передача наркотического средства – уже сбыт. Что у вас там было? Альфа или какая-то другая дрянь? Знаете, что всего лишь ноль целых пять десятых грамма альфапродина является значительным количеством? А две целых пять десятых грамма – крупным? – Морозов заметил, как Евгений медленно сел обратно на стул. – Сбыт в значительном размере наказывается лишением свободы от восьми до пятнадцати лет. Безальтернативная мера наказания в виде
– Но я ничего не сбывал! Это все Андрей! И я не знаю, что было в пакетике! – Евгений посмотрел на своего отца, ища поддержки. – Я только употреблял, – произнес почти шепотом. – Совсем немного.
– Незаконное приобретение и хранение наркотических средств тоже уголовно наказуемо, – усмехнулся Морозов.
– Сергей Александрович, – предупреждающе рыкнул адвокат, который все это время стоял поодаль, прислонившись спиной к стеллажам. – Может, поумерите свой пыл?
– А что такое, уважаемый Федор Петрович? – Морозов приторно улыбнулся. – Когда вашего сына поймают на контрольной закупке, его не спасет даже ваш профессионализм.
Адвокат лишь тяжело вздохнул, погрузил руки в карманы брюк и не спеша подошел к окну, тем самым встав спиной к сыну и следователю. Ему нечего было возразить. Евгений не впервые создавал проблемы, но в этот раз он перешел все допустимые пределы и должен был ответить за свой поступок. Головой Меркулов-старший это понимал, но не мог допустить.
– Ладно. Так что произошло дальше? Надеюсь, я не ради вашего безалаберного поведения теряю здесь время?
– Нет. – Меркулов-младший шумно сглотнул и нервно провел языком по губам. – На самом деле, я не особо помню, что было дальше. То, что мы употребили, оказалось редкостной дрянью. Не рекомендую запивать алкоголем, – попытался пошутить Евгений, но встретил лишь холодный стальной взгляд следователя. – Короче, мы, кажется, отрубились. Меня разбудил Коваленский…
– Меркулов! – Коваленский навис над Евгением и похлопал его по щекам. – Очнись, Меркулов!
Евгений не мог разлепить веки. Голова нещадно болела, словно внутри черепной коробки орудовали отбойным молотком. Тело не слушалось – потребовалось приложить чудовищные усилия, чтобы просто пошевелить пальцами. Торопливые шаги и голос старосты – хотя на тот момент Евгений не был уверен, что слышал именно его – казались просто оглушительными.
– Меркулов, твою мать! – вновь раздался тревожный голос. – Как чувствовал…
– Что… – у Меркулова пересохло в горле и язык словно прилип к небу. Было тяжело говорить. – Что случилось, Дуся?
– Какого черта здесь делает Василевская?! – Коваленский вновь навис над Меркуловым. Серебряная цепочка очков скользнула по линии скулы. – Приди в себя! – щеку обожгла хлесткая звонкая пощечина.
