– Да, точно. Только в последнее время радости было маловато. Её всегда мало, а говорить о тоске и проблемах – признак дурного тона, и, как оказалось, здешние правила мало чем отличаются от мне родных. Делать вид, что ничего не было, замалчивать – до чего же знакомо. Кирилл умер из-за всех нас. Этот мир должен был исцелить его, а не калечить. Как вообще с главной идеей в любви и принятии, мы добились этого? Люди везде люди, верно? Как бы ни хотели отделиться своими «ведающие», «неключимые» – все под одно. И вот прошла неделя, и что же? О Кирилле забыли. Пошептались день, два, и живут дальше, особенно те, кто издевались над ним. Совесть не мучает? Она у вас вообще есть? У меня есть, меня мучает. Я вижу его в кошарах, он мстит, убивает, но пугает больше не это… А то, что уже не могу вспомнить его лица, оно пустое, как размазанная краска на холсте.
Повисла тишина. Оглушительная. Осуждающая. Элина уставилась на отражение. Оно больше не веселилось, не усмехалось. Зато смотрело так проникновенно, так горячно, что она легко разгадала в этом
– Тихо! Это что такое, не пойму! Я чему вас учил? – впервые на их памяти он позволил себе повысить голос.
– Но…
– Никаких но! – чтобы успокоиться, несколько раз взлохматил волосы, и попытался вернуться в рамки занятия. – Элина, мы всё понимаем. Кирилл ушёл внезапно, вы были друзьями, и принять такое нелегко. Потери всегда оставляют след. Одни лишают нас покоя и счастья, другие неприятно горчат на языке. Но нужно учиться отпускать. В чём смысл зацикливаться и страдать? Твоя жизнь продолжается. К тому же… я понимаю твою злость, но, не могу не сказать: с чего бы вдруг мы
– Если все думают также, ясно откуда появляются въержены.
Больше она не стала чего-то говорить или доказывать. Всё равно слова бессмысленны.
***
– Пойдёшь? Мы взяли немного еды со стола, чуть того и сего. Не знали, что ему нравилось.
Занятия кончились, и Элина выскочила на улицу. После такого представления пересекаться ни с кем не хотелось. То ли ещё будет? Но к ней вдруг подошёл Дима. Они с Авелин хотели устроить поминки.
– Никому ведь и дела до него нет. Словно никогда не существовало. Учителя пропускают фамилию, остальные лишь шепчутся. Что б им такое же испытать, как и он.
Авелин единственная среди девчонок носила меховую шапку и постоянно поправляла, ведь похоже та на пару размеров была больше. Это лишь прибавляло ей гнева, и слова казались полными бунтарской решимости.
– А родители как?
– Да что как. У него только мать и бабушка были, но и те, как ты понимаешь, неключи, – Дима сжал губы и был столь бледен, что казалось от того солнечного мальчишки не осталось и следа. – Не представляю, что им сказали. И сказали ли вообще. У меня сердце разрывается, как думаю о них, всё ещё ждущих его домой. Кому нужен этот суперский магический мир, когда отнимают самое дорогое?
– Как будто наш лучше, – пробормотала Элина. – Все одинаковы.
– Не знаю. Там у меня хотя бы была семья, брат, а здесь лишь одиночество, – жёстко вдруг отозвался Дима. – Ненавижу это место.
– А мне нравится, – Авелин хмыкнула. – Хотя бы согреться можно, и еда всегда на столе.
– У тебя есть брат? – неуверенно спросила Элина. – Он из неключей?
– Брат-близнец, на минуточку, и нет, он тоже был ведающим…
– Авелин! – казалось, Дима вот-вот её ударит. – Я не собираюсь о нём говорить! Ни с кем!
– Знаю. Я на взводе, не могу уже, совсем не соображаю, – отвернувшись спиной, та с размаха пнула горку снега. – Так ты идёшь? Решай быстрее.
– Иду.
Наверно похорони Кирилла по его поверьям или останься хотя бы тело, а не горстка пепла, приди она к нему на могилу, он бы и ворота не дал открыть, и дерево повалил прямо на голову. Но Элина всячески хотела загладить вину. Ведь пусть она и не отступила, пусть пошла к Артемию Трофимовичу, пусть
Храм скрывался далеко от чужих глаз. Объяснялось это тем, что чем дальше от мирского, тем для Богов лучше. Видно поэтому Элина до сих пор там ни разу не бывала. Для начала пришлось пройти по Багровой роще, повернуть куда-то направо и долго-долго идти в горку.
