Пока они разговаривали, перемывали косточки знакомым, Элина приметила на подоконнике стопку книжек. Разные сказания и легенды – у ведающих это было самым любимым – какие-то ветхие пособия по медитации и «внутреннему оку». Однако, помимо всего прочего, здесь в большом количестве лежало то, чего никак нельзя ожидать – обычная художественная литература! Но не та старая, по которой их учили, а вполне современная, глянцевая и пёстрая.
– Я думала, вы такое не читаете.
– За кого нас держишь? – мгновенно отреагировала Десма. – Мы не дикари. Да и неключи иной раз пишут умные вещи.
– Разве простые люди вам не противны?
– Конечно, нет! На такое горазды лишь всякие консервативные старики из древних Родов. Не понимают, чего лишают себя этим снобизмом.
– Просто пытаются сохранять обычаи и традиции, то к чему привыкли и чему их самих учили, – Демьян закатил глаза и принял такой вид, что понятно стало, тема обсуждалась не один раз.
– Только не говори, как мой отец: «Величие рода, бу-бу-бу! Только мы чего-то стоим, бу-бу-бу!»
– Ему ли о Роде говорить.
– Попрошу, – Десма вскинула указательный палец, – пятнадцатое поколение.
– Двадцать третье, – перебил Терций, словно здесь делались ставки.
– Сорок первое.
Демьян, очевидно, выиграл в этой непонятной схватке. Терций вдруг хлопнул себя по лбу и, порыскав по карманам пиджака, выложил на стол свёрнутую вчетверо газету.
– «Новый день» утром читал. Взгляни, что этот Доманский говорит, это же немыслимо, – подтолкнул к Демьяну. – Якобы решение «тройственного союза» никоим образом не отразится на гильдиях, и поставки пройдут в тех же объёмах, на тех же условиях. Какая же чушь! Да любой поймёт, что теперь платить придётся больше в два раза.
Не давая Демьяну даже вдумчиво вчитаться в чёрные буковки, так кипело внутри, он продолжал:
– Они открывают своё производство ровно под окнами Концерна, ещё и с имперской лицензией, ещё и с договором от Путеводников. Твоему деду не кажется это слишком? Ниша ремесленников никогда не была вашей, строиться и так негде. Не кажется, что Материалисты поднимут бунт?
– Это всё Истомин, – Демьян хотел отложить газету, но Элина перехватила, желая узнать из-за чего такой шум. – У него руки горят, лишь бы не растерять богатства. Я когда у них был, едва сдержался от смеха. Золото, драгоценные камни кругом. Такая вульгарщина. Лучше бы сыновей отправил доучиваться, а не всё в гвардейцы отсылал.
– Думает, чем ближе имперский стол, тем вкуснее. Поймёт потом, да поздно будет.
В газете Элина встретила короткую статью и фотографию на пол оборота. Там трое мужчин улыбались друг другу, и она легко догадалась где кто, ведь сыновья, похоже, были копиями отцов, а внук – деда. Позади стояло огромное здание в пять этажей, с вывеской «Сварожич». Заголовок гласил: «Союз, меняющий порядки».
– Начинается, – Десма подпёрла подбородок. – Лучше бы девчонок обсуждали и кого на бал позовёте. И то приятней в такой вечер.
– О Боги, хватит пытаться искать нам пассий! – Терций хохотнул.
– Так вам, лбам, почти восемнадцать! Куда отцы смотрят, а? Уже и этот Доманский младший, и Истомин младший с невестками, а вы?
– Не отыгрывайся на нас, – съязвил Демьян. – Если тебя замуж выдали, это не значит, что всем надо сделать плохо. К тому же у тебя вон Каллист есть.
Десма повернулась к нему, оглядела взглядом матери, приценилась и обречённо выдала, почему-то украдкой косясь в сторону Элины:
– С ним ещё хуже, чем с вами.
Каллист на такое лишь молча вскинул руки кверху и возвёл глаза к потолку, как бы спрашивая у Богов: да при чём тут я!?
Так, слушая веселые разговоры и много смеясь, Элина почувствовала, как лёд в сердце, наконец, медленно начал таять, поддавшись жару чужой доброты. Только вот какое-то чувство продолжало маячить на подкорке сознания. Вина? Стыд? Что именно?
После первого звонка к отбою, ребята удивлённо подскочили.
– Давненько мы так не засиживались, – шепнул ей на ухо Каллист, тайком протягивая томик Илиады, которую нахваливал, не переставая, последние полчаса.
Элина улыбнулась. Кто бы мог подумать, что именно Каллист окажется из них самым болтливым. Особенно если ненароком коснуться того, что ему нравилось.
Когда все весёлой гурьбой вывалились на улицу, Элина не пошла следом. Она выдумала причину. Неправильно правдоподобную. Узнать, как там Эмиль. Ребята легко поняли её, и ведь даже чуть не навязались тоже. Пришлось уповать на Смотрителя и наказания.
Пошла же Элина в другое место. То, где должна была оказаться ещё утром. Школьная администрация. Белое здание стало казаться не склепом, а тюрьмой: за чёрными прорезями окон мерещились прутья решёток. Даже русалки подевались куда-то – неужели пропустят самое интересное? Полная тишина и пустота. Но нет, где-то там в глуби, как и всегда, горел свет.
С каждым шагом, с каждым скрипом и эхом, рокотом, пробуждающим спящее здание, Элина замирала. Может повернуть назад? Может?.. Но что-то словно толкало в спину. Или кто-то?
