Приоткрытая, дверь маячила, манила, как мотылька. Артемий Трофимович перебирал документацию, безжалостно уничтожал одни бумаги и лелеял другие. Элине даже не пришлось вмешиваться. Он первым заметил её.
– До отбоя десять минут.
Не похоже было, чтобы это его волновало.
– Я хотела… – она запнулась. Что должна сказать? – Кирилл стал въерженом. И заместитель главного инспектора говорил, если кто-то может дать свидетельства…
– И вы, значит, можете?
Элина не услышала подвоха:
– Да.
Артемий Трофимович тяжело вздохнул. Сев в кресло, он снял очки и взглянул прямо.
– Похвальное рвение. Даже не считая позднего часа. Но вы ведь должны понимать – никому этого не нужно.
– Что?
Ей словно дали пощёчину. Глумливые улыбочки Лили и Вадима так и стояли перед глазами. «А мы говорили: вы, потерянные, никто и ничто»
– Проформа у Канцелярии такая. Сделать вид, что озадачились. Взяли на карандаш. А на деле выпишут «самоубиенец» и разбираться не станут. Дело закрыто, виновных нет. Может, будь это кто покрупнее и важнее…
– Я вас поняла. Простите, что потревожила.
Не видя и не слыша ничего, Элина выскочила из кабинета. Гул в голове не прекращался.
Вот чего они все стоят? Вот чего она стоит?
Да все они одинаковые. Что тут, что там. Неключи или ведающие. Им нет дела, им плевать. Умрёшь ты, сломаешься, исчезнешь…
Ты никто.
Глава 15.
«Всё как у людей»
На самом деле ни проверки, ни чья-то смерть не могли заставить учеников впасть в уныние и позабыть навсегда о веселье. Тем более, когда на горизонте маячил школьный бал с интригующим списком гостей. Все только и шептались о том, что в гости пожалует имперская семья впервые в полном составе. И даже если не получится отхватить какого царевича или царевну, будут помимо них и другие не менее привлекательные спутники: Защитники, Скорбящие, Безмолвные воины, Хранители Пути и их Чёрные ремесленники. Весь Орден Плоти. Сколько силы и могущества сосредоточится в одном месте?
Но разговоры эти только раздражали Элину. Какое платье наденет императрица? А принимают ли в Гильдии по замужеству? Да какое им дело. Злилась, наверно, в первую очередь, на саму себя. Ей ведь тоже хотелось смеяться с девчонками, обсуждать парней, помогать передавать любовные записки и…позабыть обо всём. А самое главное позабыть о себе настоящей.
После взлёта неизбежно падение. Так и она, вернувшись в комнату после дружеской посиделки, легла спать с надеждой, а проснулась от кошмара и мёртвых рук, тянущихся свершить месть. Этот крест останется с ней навсегда. Второй на её совести покойник. Второй павший от неосторожных рук, смельчак, подошедший слишком близко – адское пламя поглотило и его.
Их класс вновь сидел на уроке Григория Марковича. Всё было точно так же, как и неделю назад, за исключением одного пустующего места. Пришёл черёд последнего занятие с зеркалами. Элина единственная не могла этому радоваться. Сегодня ей придётся позориться. Бежать некуда. И от этого ставшая привычной пустота разбавлялась дрожью.
«Да я кожей чувствую, как смотрят»
И вот рыжеволосая одноклассница – Ира или Инга – ушла, захлёбываясь рыданиями, а Григорий Маркович послал Элине тот самый взгляд: «твой черёд».
Первый шаг самый сложный. Дальше легче. Она никому не смотрела в глаза: только строго прямо. Ладошки уже вспотели, а в горле предательски першило. Как было бы хорошо, если все прямо сейчас исчезли. Вместо этого шепотки за спиной усилились.
– Я не знаю, что говорить.
Может, эти зеркала и могли помочь выговориться, почувствовать себя не таким жалким и одиноким. Но явно не так, не перед голодной до зрелищ толпой. Даже висевшие по общежитиям и классным комнатам они не казались безопасными – ты у всех на виду, мишень для подколок и смеха. Придумали бы кабинки, как для исповеди со священником, чем не бизнес-план?
– Говори обо всём, что волнует, о чём думаешь. Мы не судьи: что правильно, что нет, не решаем. Незачем бояться.
Она бы посмеялась, не будь уверена, что смех превратится в истерику. Гладкое стекло встречало молчанием. Отражение смотрело ехидно, в губах прятались ещё не сказанные слова. Элина знала, что не она так выглядит, не она так себя ведёт, но всё равно в груди росло отвращение.
– Обычно у меня голова болит от мыслей, но вышла сюда и там пустота, – голос дрогнул.
– Это одно из свойств нашего разума. Но знаешь, мысль, прежде чем стать мыслью, была чувствами. Почему бы не начать с этого?
Знал бы, что с их распознаванием дела обстояли ещё хуже.
Но пусть не жалеет, ведь
