Морена ткнула в место прямо под сердцем. Яромир старался дышать, но от ожидания, от неизбежности, казалось, и без чужой помощи мог задохнуться. Далемир наоборот был безразличен и далёк, лицо белое и ровное – точно нетронутый камень. Никогда прежде таким его не видели. Что же за чувства скрывались?
И вот меч отвёл назад, прицелился – по глупой привычке прикрыл один глаз. Оба южанина навалились на Яромира, сжали с недюжинной силой. Даже лестно: думали, мол, сейчас как захочет сбежать и… Только невозможно это. Хотел, не хотел – одно. Другое, что давно выдохся и защищать себя, как отца, уже не мог.
Лезвие прошло насквозь. Яромир не успел даже выдохнуть. Ещё и скосил куда-то вправо, а как же поставленный удар, самый лучший среди учеников? Боль словно притупилась, и испугало это намного больше куска металла в теле. Так уходил его разум. Близилось пустое забытье.
С мерзким хлюпаньем меч вынули, а после бросили рядом. Мерзко стало? Или тоже ничего не значит теперь? Вот ведь ирония – быть убитым семейной реликвией! Человеком, с кем мечтал встретить старость и меряться успехами детей! Поделом. Поделом, ежели какой-то израдец врос и поселился внутри, как будто там его место. Выдрать с корнем нужно, кровоточить и корчиться, но избавиться от него.
– Кто из вас теперь хозяин, а кто никчёмный прислужник? Твоё стало твоим по праву, – Морена примкнула к Далемиру и обманчиво сладким голосом стала нашёптывать очередную ложь.
Яромир открыл рот, ругательства кололи язык, но вместо слов всё, на что его хватило – завывающие хрипы. Оба южанина отступили. Один поморщился, брезгливо вытирая замаранные кровью ладони снегом. Яромир повалился на спину и опять не почувствовал ничего, кроме холода. Не мог и пальцем пошевелить. Глаза устремились в алеющий небосвод. Зимнее солнце обещало скоро скрыться за лесистым горизонтом.
Успеет ли застать последний снегопад? Или лучше умереть быстро? Не оказаться погребённым или съеденным.
– Я знаю, как лучше, – донёсся шёпот.
Скосив до мути глаза, различил меч, вернувшийся в руки хозяину. Да ненадолго. Ведомый голосом Морены, Далемир шагнул ближе, лик обагрённый солнцем принадлежал словно божеству. Чужие губы двинулись. Ни звука. Что он сказал? Важное? Злое?
Остриё вновь вошло в грудь, на этот раз ровно посередине. Тело пригвоздили намертво. Хуже жертвенного барана, его освежевали.
Небо не дрогнуло, не поменялось. Шаги отдалялись всё дальше и дальше, пока единственным, что нарушало тишину не стали крики птиц и завывание ветра.
Почему? За что?
Боги и правда позавидовали им? Позавидовали беззаботному счастью, которого так жестоко теперь лишили навсегда?
Издали донёсся лай собак и переругивания десятка голосов.
Яромир закрыл глаза.
– Что за год такой? Десять лет как работала – тишь да гладь, а только дали повышение, таки сразу какие-то проверки да нападения. Боги ко мне жестоки.
– Ой, не нагнетай, ещё не всё потеряно. Если уж Канцелярские крысы взялись за нас, то прикрывать школу не собираются. Пока.
– А я вот слышала…
Голоса отдалились, и стало опять тихо. Элина открыла глаза. Белый потолок, белые стены, ширма и скрипучая койка. Стойко пахло хлоркой и лекарствами. Какой типичный набор. Догадаться не сложно – она в лазарете.
Тогда же накатили воспоминания. Рука сама собой коснулась плеча. Сквозь горловину медицинской рубахи прощупывались повязки. Жаль, но похоже вчерашний вечер не был ночным кошмаром, выдумкой, порождением разума.
Даже вздрогнула с испуга. Она и не признала его сначала, до того голос был охрипший и тихий.
«С тобой всё хорошо?»
«Третий? Я же просто в обморок упала. Нельзя было смотреть на…»
Пришлось крепко зажмуриться, лишь бы опять не увидеть искорёженный труп.
«Всё что там случилось – вина Севериана! И только затем Чернобога. Помогать, лишь бы избавиться от отца… Не думала, что он такой»
Яромир промолчал. Тогда Элина спросила:
«Почему ты пропал?»
«Значит, понял, что они пытались сделать?» – и не надеялась выцепить из него правду. Всё чаще он отдалялся и замалчивал, ставил не в удел.
Но видимо не сегодня.
