– О Боги, это ужасно, – простонала сдавленно. – Пожалуйста, скажи, что Дёма об этом не знает. Я не смогу смотреть ему в глаза.
– Ответь честно, он тебе нравится?
Такой прямолинейности она и боялась. Что прикажите говорить? Как не сделать хуже? Одно дело, когда Десма сводит всех и каждого, и можно отшутиться, сбежать, спрятаться. Другое, когда спрашивает не абы кто, а его лучший друг, и надеяться на сохранность тайны, то же что розовые очки вернуть на место – наивно.
– Не знаю. Это и не важно ведь. Просто не надо втягивать Дёму. Несмешная получится шутка.
Опять это выражение лица. Так и Десма смотрела, будто знала больше, видела шире. Да только и Элина помнила, чем грозит пустая вера в сказки.
– Не прячь голову в песок, а смотри на вещи прямо, ладно? Я не собираюсь учить тебя жизни, но не упусти то, о чём потом пожалеешь. Послушай…
Терций вдруг осёкся, губы поджал недовольно.
– Я всё понимаю, – опять вернулось чувство вины, того, что лучше ей сейчас заткнуться и сгладить всякие углы. Только что-то пошло не так.
– Не в этом дело…
– Carpe diem. Лови мгновение, пока не стало поздно. Ты ведь это пытаешься донести? Если ничего не делать, потом будешь жалеть: счастье было рядом, а ты слишком трусливая и неуверенная упустила его.
– Принцесса…
– Часики тикают, время идёт, – Элина нерадостно улыбнулась. – Успевай, пока можешь, а то потом не сможешь, и станешь себе главным врагом. Даже в старости не будет чего рассказать внукам…
– Скарядие смертельно, – перебил резко и, казалось, невпопад. – Даже если пьёшь все настои и лекарства, рано или поздно умрёшь. Год, два, в лучшем случае лет десять. Поэтому каждый день я боюсь, что, заснув, не проснусь, что завтра для меня не будет. Но боюсь я не смерти – плевать, хоть прямо сейчас ройте яму. Я боюсь, что чего-то не успел. Просто потому что струсил, устал или не поверил. Потому что решил – мне это не важно и не нужно. Понимаешь о чём я?
Она кивнула повинно, быстро растеряв всякий запал. Догадки оказались верны. Только не так хотелось выведать это. Руки вцепились в одеяло. Как велико было желание вновь спрятаться и уйти от разговора. Терций всегда оставлял впечатление неунывающего человека, давно принявшего свои изъяны, свои шрамы и болезнь. Но, похоже, она ошиблась. Не суди книгу по обложке.
– Я не люблю говорить об этом, и ты, уверен, ни разу не слышала, как кто-то из наших поднимал бы «щекотливую тему». Но ты удивительная, знаешь? Мне в самом деле хочется рассказать. Наверно, потому что знаю: постараешься понять и влезть в мою шкуру, даже если это значит испытать и всю ту боль тоже. Я давно раскусил тебя, мать Тереза и принцесса Диана в одном обличье.
– Не говори глупостей, – как вообще на такое можно ответь? – По твоим словам, я прямо-таки идеал. Но это не так.
– Идеальных нет, – согласился, – но разве тот, кто пытается в каждом разглядеть лучшее и каждому дать шанс «побыть человеком», не достоин хотя бы уважения? Немногие готовы ценить людей за то, что они люди: с чувствами, страхами и желаниями.
Должно быть это лучшая похвала за всю её жизнь. Столь ненавязчивая и простая. Пусть и совсем не похожая. Хотелось рассмеяться, а может и заплакать, но вместо этого Элина попросила:
– Так ты расскажешь?..
Терций посмотрел ей прямо в глаза и, выждав некоего мгновения, а может разглядев-таки что-то, начал:
– Прошло уже где-то полтора года. Официальная версия, всем известная, звучит так. Мой брат, его друг и я поехали летом на места поклонений: в Горемыловку, где якобы похоронен Хорс. Разыгралась непогода, мы заплутали и набрели на полунощые земли. А там Железные стражи. Его друг погиб, я оказался заражён.
Холод сковал его голос. Так зачитывали протоколы и приказы, но точно не делились болью.
– Значит, всё это не правда?
Терций медленно кивнул.
– Сказки брата, лишь бы отбелиться перед Канцелярией, – вздохнув глубоко, он готовился к настоящему и неприкрытому. – Это действительно случилось летом. Только вот никуда мы не ездили, а остались дома. Тот день был обычным, настолько, что стёрся бы из памяти в ту же ночь. Но вместо этого стал роковым. Они перебрали, Гера и Лёва. Как школьники дорвались до отцовской винной коллекции. А потом и вести себя стали соответствующе. То на крышу залезут и горланят, то разобью тётушкин сервиз. Напоследок им захотелось поохотиться. На неключей.
Произнесённая в слух правда обожгла язык. Он скривился.
– Я пытался их остановить. Мы не можем вредить неключам. Не должны. Поэтому, когда они стали, как зверьё последнее, бросаться на местную детвору, я вступился. И так навсегда лишился возможности ходить. Гера попал куда-то в нерв, ноги отказали.
– Но почему тогда?..
