Как она должна была это сделать? Идеи загорались одна за другой и также быстро потухали. Если только подговорить Смотрителя? Или найти ту самую брешь из Диминых рассказов? Или?.. Но мучительные попытки остались бесплодны.
«Это мы ещё посмотрим»
Элина шагнула вперёд и накрепко вцепилась в перила. Точнее не она, а её тело. Оно не слушалось больше, подчиняясь Морозу, и стало абсолютно чужим.
Если Яромиру Элина доверяла, ведь знала, что тот не причинит вреда, то сейчас боль – вопрос времени. Носом хотел ткнуть в её беспомощность. Свою всесильность.
Ногами встала на перила. Ветер колыхал волосы. Внизу была тьма.
Элина пыталась сопротивляться. Пыталась говорить, дёргаться. Бояться. Но могла только дышать.
Как в замедленной съёмке ощутила падение. Нога соскользнула. Как зажёванная плёнка на периферии сознания звучал надоедливый смех.
Она упала на спину.
Захотелось плюнуть ему в лицо. Но даже этого не могла себе позволить.
Она заложница в собственном теле.
***
День выписки подошёл даже раньше, чем Элина могла надеяться. Медсёстры сжалились и, стребовав «честное пречестное» – не перенапрягаться и обрабатывать рану, – отпустили.
– Негоже проводить все праздники одной в четырёх стенах.
Но Элина пожалела, что уходит. Ничего ведь не изменится. Вернётся в общежитие, комната станет той же палатой. А здесь гложущее чувство ускользающего времени притуплялось. Словно она ни при чём, словно не ей решать судьбу человечества. Одной.
А мир за белыми стенами не изменился. Ученики куда-то спешили, смеялись, обкидывались снежками и делились подарками. Элина как никогда чувствовала себя чужой. Призраком, чей голос слышат лишь птицы да деревья. Разве заслужил этот мир столь ужасную спасительницу? Хорошо, что только они с Северианом знали об этом. Иначе как бы смотрела людям в глаза?
Общежитие встретило привычным ворчанием Сипухи и непривычной тишиной. Конечно, каникулы ведь в самом разгаре, и многие разъехались по домам. Это у неё больше никого нет. Даже места, которое можно назвать домом. Их маленький загородный коттедж, наверно, давно разобрали по кусочкам всякие, кто сумел дотянуться.
Новогодние украшения, развешанные на дверях и зеркалах, только навевали тоску. Первое января она встретила в палате в окружении медперсонала – те всячески пытались поднять больным настроение, но заменить родное тепло и искреннее веселье не могли. Впрочем, Элина не из тех, кто стал бы жаловаться. В их семье было два типа «новых годов»: светский и домашний. Светский выпадал нечасто, когда они приглашали кучу гостей и страдали, пытаясь ублажить каждого. Но домашний в сотни раз был хуже. Они втроём садились часов в десять за стол, ломящийся от изысканной еды, неловко смотрели передачи по телевизору, а стоило, наконец, пробить курантам, выдыхали и ложились спать. Для кого пытались казаться идеальной семьёй?
Поэтому маленькое, но искреннее поздравление от медсестёр, их подарки – конфеты, песни, игры и поддержка стоили во сто крат больше, чем все те новые годы, что унесли с собой её пятнадцать лет.
В комнате оказалось пусто. Вот же Аделина удивится. О выписке не знал никто, даже сама Элина до сегодняшнего утра. Родная комнатушка, захламлённая ещё сильнее, вызвала странное желание прибраться и разобрать всё то, до чего обычно не доходили руки. Казалось, прошла целая вечность. И ей бы упасть на пол или кровать, уставиться в потолок и не изменять себе – думать, винить и страдать, но…
Осталось ещё одно не оконченное дело.
Элина прошлась обратно до лестницы. В закутке пряталась дверь с табличкой «201». Не дав времени на сомнения, Элина настойчиво постучала. Раз, два. Тишина. Снова, но уже громче. И без ответа.
– Тут кто-нибудь есть?
Может её решили игнорировать? А может здесь никого и правда нет. Впрочем, на ум пришло ещё одно место, где часто бывала Авелин. Храм Морены. Есть у них глупая привычка надеяться, что Боги помогут и утешат.
«Но Боги так же беспомощны, как и люди. Они не возвратят близких» – так говорил Яромир.
