– Зачем вы соврали опять? Для чего? Когда я вообще должна была узнать? Через пять лет, став полноценной ведающей? Или никогда?
– Элина, – начал твёрдым голосом, не поддаваясь её эмоциям. – Я соврал, не буду скрывать. Но это было ложью во благо. Подумайте, как бы вы отреагировали на новый мир, если с самого начала столкнулись с его жестокостью. Тогда же ничего не держало вас в прошлом, не омрачало и без того напряжённые будни.
– Не врите снова, что вы заботились обо мне. Если так, ещё на той снежной трассе дали бы выбор. Не заманивали на полудненные земли, зная, что пути назад не существует.
– Хорошо, я поспешил. Из-за заложного…
– Нет, – перебила намеренно. – Вам просто не хотелось разбираться с какой-то глупой потерянной. Разжёвывать очевидное и справляться с истерикой. Проще оставить на других. Этот мир не сказка, и такое мне надо было понять сразу. Как и то, что на самом деле здесь всем плевать на тебя.
Севир не перебивал, позволяя говорить, и говорить, и говорить… А может просто сам не находил, что ответить? Везде она попала в точку?
– Да и это не так уже важно. Я ведь доверилась вам, так наивно второй раз прошлась по тем же граблям. Едва не каждый день сидела в этом кабинете, пила точно такой же чай и выкладывала свою подноготную. Мои родители знали меня куда меньше, чем вы. Пусть это и сомнительное достижение. Ответьте прямо, всё это тоже было ложью? Игрой?
– Элина…
Она не хотела ничего слышать и окончательно утеряла контроль, срываясь:
– Зачем вообще вы появились в моей жизни? Пусть я была несчастна, но всё оставалось простым и спокойным. А здесь так не бывает! Постоянное: «научись любить себя», «меняйся», «открывайся». Только не могу я! Этот мир не для меня! Лучше бы оставили на съедение Морозу – и никто бы не умирал по моей вине, и ничего бы этого не было!
Стул с громким скрипом проехался по полу. Элина встала тяжело дыша. Как глубоко, оказывается, прятались в ней настоящие чувства, какая-то до абсурда детская обида.
– Это не так. Ваше место здесь, как и любого ведающего. И да, пусть я совершил ошибку, но тогда и обвиняйте меня. Ненавидьте заслуженно, презирайте, корите. Я обманул доверие. Но не думайте, что именно вы – центр мира. На деле от вас ничего не зависит. Зачем же пытаетесь брать ответственность за других?
Говорил медленно и спокойно, пытаясь как с диким животным, не делать резких движений. Только не рассчитал, что Элина, столь долго ждавшая этого разговора, куда опаснее. Пути назад нет.
– Я даже ненавидеть вас не могу! Потому что легко оправдываю, логически объясняю – «конечно, так выгоднее». Что толку родители мертвы? Они и до этого особо живы для меня не были, я едва ли почувствовала разницу. И это пугает! Чем лучше я монстров? Ничего не ёкнуло внутри, будто смирилась давно! Как могу надеется на светлое будущее? Как могу доказывать другим правду, когда сама ей не следую?
– Не стоит вам столько…
– Да ничего вы не понимаете!
Так и не решившись посмотреть ему в глаза, Элина просто сбежала. Хлопнула громко дверью и не успокоилась, пока холодный воздух не забился в лёгкие, а руки не нащупали снег. Почему всегда так? Почему ей не всё равно, как ему? Он-то наверно смеётся сейчас. Походила на чай десятки вечеров, и решила, что нашла поддержку и заботу. Наивная! Может вся академия к нему так же ходила? Может она опять не знала о какой-то
Элина бежала, не разбирая дороги. Фонари как нарочно горели тускло. Похоже, успел пробить отбой – последнее о чём стала бы переживать сейчас.
Только когда на пути мелькнул монумент, пугающий и резкий, она остановилась. Выдохнула. Огляделась. Горки снега, лавочки, чернеющие макушки ёлок где-то в выси. Вокруг никого. Ни души. Всматриваясь в темноту, ей хотелось увидеть прозрачную белую фигуру, но даже разум предал. Никого там не было. Ни морока, ни видения.
Только она одна.
Элина смела с ближайшей лавочки налетевший снег, и села, склонившись низко-низко, закрыв лицо ладонями. Слёзы казались обжигающе горячими.
Опять жалела себя. Опять надеялась, что вот-вот появится тот, кто скажет, как поступить правильно, как залечить раны и ничего не бояться. Так цепляться за других… Одиночество ведь не пугало, откуда же взялось это отчаяние?
Да, мнение других людей всегда было ей важнее собственного. Похвала ли, косые взгляды – всё находило отражение. Она как Франкенштейн, сшитый из чужих ожиданий, чужих вкусов и предпочтений. Сказали, что скромность – лучшее качество девушки, значит, будет тихой и незаметной.
«Я хочу быть лучшей. Достойной. Я хочу заслужить любовь»
Только чем больше она подстраивалась, менялась, угождала, тем сильнее теряла настоящую себя. Кем была эта девушка в отражении зеркал? Точно ли Элиной Левицкой?
Голову словно ватой набили. Сколько просидела так? Кто знает, но щёки стало больно колоть, а ноги и руки едва сгибались и двигались. Какие там стадии обморожения?
– Эй, ты чего здесь сидишь? Застудишься ведь. Да и отбой уже.
