Элина почувствовала, как в руке появилось нечто холодное и тонкое. Догадка прострелила шоком. Ещё до того, как он успел что-либо сказать, ею завладела паника.
– Нет. Нет, я!..
– Ну-ну, неужели боишься? Бесстрашная Святая, надежда трёх миров! Но пока что я не заставляю переходить черту. Всего-навсего окажи мне услугу и отрежь руку.
От одних только слов её затошнило, а в голове зашумело. Она зажмурилась. Она готова была умолять. Она не хочет, она не сможет, она!..
– Пожалуйста…
Но Денис вошёл в раж, и хотел выместить злобу, утвердить правоту. Показать, где её место и в чьих руках она, в чьих руках власть.
– Это приказ. Отрежь руку. Вот эту, например.
Элина сопротивлялась. Тело онемело и пылало, словно в лихорадке, ведь его разрывало на части. Незримая битва не на жизнь, а на смерть. На свою, на чужую – разве есть разница? От боли и ожесточённого напора, казалось, голова вот-вот взорвётся. Наручники раскалились докрасна, оставляя новые ожоги.
Борись, борись, борись.
Ты не как они. Ты не убьёшь. Ты не ранишь.
Ты не станешь монстром!
Но всё сосредоточие мысли рухнуло, когда Денис стал снова и снова повторять приказ, а затем и вовсе вцепился пальцами и потянул вперёд. Элина пыталась абстрагироваться, не слушать, найти равновесие, но капля за каплей и дамба прорвалась, смывая и уничтожая всё.
Бессилие мысли, бессилие воли.
Единственное, что она могла – смотреть. Как её столь знакомые и столь чужие сейчас руки сжимали крепко рукоять ножа. Как бледное тельце на холодном камне дрожало и металось, сдерживаемое лишь Диминой силой. Как задыхалось в слезах, как умоляюще смотрело этим полным надежды взглядом.
Как без единого сомнения или страха Элина воткнула острое лезвие.
Ввысь поднялся безудержный крик. Только вот кому принадлежал – ей или ребёнку? Им двоим? Никто уже не разберёт.
Кровь хлынула стремительно. Немного и всё вокруг – алтарь, земля, рукава пиджака – сделалось красным и скользким. Элина видела свои ладони, чувствовала, как нож впивался в чужую плоть, податливую и нежную.
А затем ничего.
Темнота.
Мягкая земля обволокла тело и подарила утраченный покой.
Сегодня мама весь день злилась. Ей было плохо, и бабки давали какие-то горькие травы, но то не помогало. Она кричала. Все говорили о страшной хвори, но ведь мама – сильная. Мама никогда не оставит их.
Мороз стоял за дверью. Он не должен был подслушивать, так поступали только плохие люди. Но ведь никто не хотел рассказывать ему, почему мама злится, а тятя плачет. Он уже взрослый. Сильный. Он им поможет. Спасёт.
– Ты слышишь себя? Слышишь, что говоришь? – что-то ударилось о стол, – Изничтожить их, создать иной мир…Богом возомнила?
– Но ты, ты разве не хотел бы, – мама говорила спешно, горячно, – отомстить, поквитаться с каждым, кто разлучил нас? Раз и навсегда покончить с этими (выродками)? Мы будем главными, будем править! Нас будут бояться и уважать! Никто и слова не скажет, рта не откроет! Обряд не так!..
– Никаких. Больше. Обрядов, – тятя заговорил жёстче, но тише. Пришлось напрячь слух. – Мало (наз)? Мало того, что с нами стало? А с Морозом? Не видишь, как ему перестала поддаваться сила? Не наступила ещё десятая зима, а оно уже начало забирать своё.
– (наз) наш выход! Его спасение! Не будет Богов, некому и забрать плату! Мы не позволим отнять его у нас!
– Но убьём сотни других детей?
– Они заслужили! Их родители уничтожали наших как скот, почему мы не можем?
– Ты сходишь с ума. Люди начинают подозревать, Яромир…
Мама захохотала, так громко, что Мороз отшатнулся. Никогда не слышал он её такой отчаянной и, по правде,
– Ой ли, нашёл кого бояться. Этого рябчика.
– Ты думаешь, он слаб. Но мы с ним равные. Как бы ни хотелось тебе этого исправить.
Почему они ссорятся? Почему тятя делал только хуже? Он
Но тятя всегда только ругался. После его визитов маме становилось хуже. Один раз она едва не забила Авосью – девчонку с деревни насмерть. А в другой сбросила лучину на пол, так что от избы остался лишь пепел.
Вот и сейчас Мороз боялся, что из-за выходок тяти мама поддастся хвори.
– Зря, мой милый, так думаешь. Не ровня он тебе. Смутьян и вор, душегуб этот. Ты лучше, во всём лучше.
– Скоро узнаем, у кого правда. Но Яромир стал догадываться, откуда взялись наши силы. Я знаю его, он не оставит это просто так. Докопается и влезет без спросу. Уже влез. Я обязан принять его как доброго гостя. Поэтому, прошу, оставь ты свой бред. Не давай поводов сомневаться в нас.
– Почему же не помер тогда? Надо было хоть проверить, а лучше как тятеньке егоному голову снести. Горя не знали б…
– Поздно спохватилась. Если не хочешь чтобы голову снесли уже нашему сыну, забудь о всяких обрядах и сглазах.
