– Но что я могу сделать в этих оковах? Одно их слово, и побегу делать, что скажут, – Элина опустилась на колени, едва ли чувствуя ноги. – Хорошо, что Денис зарылся в своём склепе. Боюсь представить, какая богатая у него фантазия.
– Раньше «название» пользовались, чтобы сдерживать силы. В дни Равноденствия и Единства мы входили в Чернолесье, лишь заковав себя ими. Так избегались кровопролитья севера и юга. Не всегда конечно все честно следовали законам Волхвов, но мне хочется думать, в ответ получали не меньшего горя.
– А подчинение воли?
– Кто-то очень способный приложил руку к этому. Мастер своего дела.
– И что мне остаётся?
– Надеяться, что пропажу заметят?
Истерический смех застрял где-то в горле.
– Не говори, что ты серьёзно. Посмотри хотя бы на этих двоих. Их обоих бросили, даже не стали искать.
– Ежели всё так, как ты говоришь, считай, нам обоим конец.
В лесу стало неспокойно. Он вдруг ожил криком птиц, скрипами и шорохами. Сухие ветки затрещали под натиском ветра.
Элину посетило плохое предчувствие. И словно в подтвержденье по вытоптанной дорожке меж двух избушек показалась человеческая фигура. В исхудалом тонком силуэте легко было признать Диму. Лицо его словно стало ещё белее, а походка нелепее. Кажется, он хромал? Но стоило приблизиться, и Элина поняла – нет, не хромал. За собой по земле он волочил бездыханное тело.
Она боялась даже смотреть. Почему Дима делал это? Почему все они делали это?
Яромир молчал. Не заметив и отблеска золотых кудрей меж прутьев, Элина поняла, что тот спрятался. Оставил один на один с убийцами и маньяками.
Однако Дима пока не обращал на неё внимания. Действовал как на автомате, а возможно и вовсе позабыл о нежданном пополнении. Обойдя алтарь, он поплёлся к одной из избушек: сохранившейся лучше всех, с затворёнными ставнями и дверью. Постучал и крикнул:
– Вставай, давай. Хотел себе ужин, вот, пожалуйста.
Хоть и приглушённо, но ответ слышался чётко:
– Вообще-то завтрак!
Денис, не заботясь, вылез через пустое окно. Он и правда выглядел так, будто только проснулся: раздражённый и растрёпанный.
– Да положи хоть на камень. Не буду же я с пола есть, – тут же взялся приказывать.
Элина, понимая, что идут они в её сторону, подскочила и хотела уже бежать и прятаться, да только не успела. Денис разулыбался и выкрикнул, нисколько не заботясь о тишине этого места:
– Жди нас! Стой на месте!
Оказывается самое худшее, это просто стоять и видеть приближение своего проклятья. Внутри страх смешался с ненавистью. Борись, не подчиняйся! Только ведь усвоила урок! Но видимо на самом деле недостаточно в ней было желания – наручники лишь теплели да слабо светились.
С усилием Дима поднял ребёнка и уложил на алтарь, на котором ещё недавно была распластана сама Элина. Денис от нетерпения ходил по кругу, поигрывая ножичком, выхваченным из рук Димы.
– Скажи же, любопытно. Хочешь посмотреть?
– Не хочу.
– Как жаль, что мне плевать. Я-то хочу себе поклонницу.
Но Дима не дал закончить, когда заключил:
– Всё готово.
Денис отвлёкся и теперь переключил всё внимание на жертву. Элина не намеривалась нарушать обещаний: уставилась себе под ноги и пыталась считать мелкие камешки. Один, два… Ей помешал задушенный стон, тихий и почти не слышный. Значит, не убил! Но подняв взгляд, она быстро позабыла о мимолётном облегчении. Денис припал к распоротой ладони и слизывал кровь, смакуя, как хорошее вино. Блаженство на лице говорило за него. Чёртов безумец, вампир, маньяк. Осталось ли в нём хоть что-то человеческое?
Элина смотрела так долго, что не заметила, как закружилась голова, а сердце забилось бешено и загнано. Словно для себя устроила пытку, продолжала смотреть, и смотреть, и смотреть…
А потом резко очнулась.
– Вы что творите!? Хватит! У вас совсем уже совести не осталось?
Она схватила Дениса, но смогла оттащить едва ли на метр. Быстро вырвавшись, тот не оценил её храбрости и, угрожающе нависнув, приказал:
Тело расслабилось, отдавая волю чужому. Но вот рот ей пока не заткнули, так что Элина не стала сдерживаться.
– Вы просто отвратительны!
Впервые за всё время она увидела настоящего Дениса, без шуток и насмешек, в которых прятал свои страхи. Он липкой рукой толкнул её, так что копчиком ударилась о монолитный камень. Острый подбородок дрожал, взгляд горел превосходством и силой. Окровавленные губы растянулись в издевательской усмешке.
– Ах, очаровательно. Настоящая Святая, посмотри! Последнюю рубашку снимешь, глоток воды отдашь… Только и думаешь о благе других. Молодец. Это меня и бесит. Неужели до сих пор веришь в «мир, дружбу и жвачку»? Я бы показал тебе, какого это быть мёртвым куском без плоти и памяти. Но лучше помогу избавиться от детской наивности.
