– Пусть только попробует подойти! Я устрою войну, утоплю его в крови, спалю Белую Вершину! Ни один белокурый сынишка не выживет! Только сестрицу мою пощажу – выколю глаза, израдице!
– Я твой Властитель, – из-под щёлки в двери пахнуло стужей. – Не посмеешь творить никакие дела без моего ведома. Пока мы здесь, никто первым не начнёт новой бойни.
– Посмотри на себя! Кто тебе важнее? Сын или этот ничтожный (выродок)?
Тятя молчал, долго молчал, а затем зло ринулся к выходу. Мороз успел лишь отскочить на добрый десяток и стал ковырять ногтём крыльцо, надеясь остаться незамеченным. Что же ответила мама? Дверь хлопнула.
– Ты что тут забыл?
– Маму проведать пришёл.
Но тятю не обманешь – видит насквозь. Перескочив ступеньки, он притянул его за плечи. Заглянул в лицо и наказал:
– Замечу ещё раз, уши откручу. Не суйся во взрослые дела.
***
А затем быстро скрылся, уходя куда-то в сторону полигона. Не зря говаривали, что вся жизнь его война и бойня. Ежели не изобьёт кого, всем худо будет и надо бы на глаза не попадаться.
– И что же ты не заходишь, коли пришёл?
Мороз подскочил с испугу. На крылечко вышла мама, тяжело хватающаяся за тёплую овчинку, ведь даже жарким летом постоянно мёрзла.
– Мама! Тебе нельзя вставать, – он быстро оказался рядом, костеря и тятю, и самого себя.
– Не бойся, не растаю, – засмеялась, как умела только она искренне и задорно, и ласково погладила по тёмным волосам. – Но коли слышал наши пересуды, скажи, что думаешь? Кто прав?
Мороз нахмурился, вспоминая и обдумывая. С ним редко когда считались. Потому в сей раз нужно было ответить умно и правильно.
– Ежели что-то отнимают у нас, мы должны это вернуть. А затем отплатить: тем же иль ещё хуже. Чтобы неповадно было, чтобы носа не казали. Знали, кто сильнее, к кому соваться не стоит.
Мама улыбнулась, и тогда же стало ясно – всё верно. Белой ладонью подманила ближе и зашептала, как великую загадку:
– Мой-таки сын. Понимаешь, куда больше, нежели тятя твой. Сказались всё же те годки на прокорме у севера. Нету в нём истинно нашего, вдолбили устои чуждые. Но ты мой. Значит, поможешь маме?
Мороз спешно закивал. Он не понимал, причём тут тятя и проверка мудрости, но готов был на что угодно, лишь бы рядом с мамой, лишь бы послужить пользой.
– Тогда идём. И не трусь, зайчик.
Она крепко обхватила его ладонь и повела прочь со двора, прочь от селения – в самую чащу леса.
***
На вершине горы завывал ветер, да такой силы, что пригибал к земле даже бравых богатырей. Потому-то Чернолесье не жаловало гостей в такие лютые дни. Однако Горние Князья не испугались происков Богов и собрались все вместе. Утопая в снегу, они полукругом сгрудились возле костров, как можно дальше от крутого обрыва. Будто бы впервые их объединяло что-то, но разве возможно такое? Десятки столетий не видали меж ними ни намёка на мир и единство.
Мороз не понимал, зачем тятя повёл с собой, но куда больше волновался сейчас о другом – почему маму связали, почему вели как какую-то израдицу? Она голыми ступнями волочилась по снегу, в тонком платье тряслась от ветра и холода, а никому даже дела не было! Ей нельзя мёрзнуть, нельзя хворать снова! Но как бы Мороз не порывался, как бы ни уговаривал тятю, ему не дозволили подойти, ни на шаг ближе. Крепкая рука впилась в плечо.
– Вы уверены? Вспять уже не повернёшь ничего, так ли вам нужна её отплата? – Балий обращался к каждому.
Мороз же не слушал взрослых разговоров, скучных и неясных. Он вглядывался пристально в волхва и не понимал, что с ним стало. Как сейчас помнился первый и единственный раз в Чернолесье. Тогда тятя разжалобился и позволил им с (брат) поехать тоже. Встречающий мужчина был весёлым и добродушным, полным ласки ко всем ним, ко всему живому, и оставил после себя лишь приятные чувства. Но тот, кто сейчас стоял здесь, казался кем-то другим, неудачной подменной. Ведь вместо пышущего силой мужчины, тяте под стать, Балий превратился в немощного старика: иссохшего и поседевшего. Вместо былого света и теплоты в нём поселились тоска и тьма.
– …я пытался помешать, Боги свидетели! Впредь вы сами в ответе за своё, я лишь бездушное оружье, –и возведя ладони к небу, вознёс громогласно. – Да будет осуждена Княжна Чёрного Утёса, Морена (отч) за свершенные ею деяния, да будет наказана по воле Богов и их избранников! Княжна поддалась запретным тёмным знаниям и воссоздала обряд, уже единожды едва не приведший к концу всея живого. Она вообразила избавить мир не только от неключимых, но и от ведающих; возжелала встать во главе иного порядка, властвовать единолично. Сегодня нет противодействия этим чёрным заговорам. Сегодня порождённые злобой нечистые разнеслись по княжествам, по лесам и полям. По всем землям. В присутствие её Властителя и мужа, примем решение. Кто возьмёт первое слово?
