— Бога ради. — Я опять зевнул. — Пока пойду вздремну. Выяснили, в какой больнице находится парень из группы?
— В госпитале Святой Магдалины, — тут же прозвучало в ответ. — Его наверняка охраняют.
— Да что ты говоришь?
Латиносы неплохие бойцы, стойкие, упорные, отчаянные, порой даже слишком. А вот сторожа из них получаются никакие. Им не хватает элементарной дисциплины и бдительности.
Вот и сейчас здоровяк-полицейский не особо желал стойко переносить тяготы и лишения службы. Он должен был торчать у дверей палаты с единственным россу турист, уцелевшим во время пальбы в пиццерии. Вместо этого распустил хвост у стойки, за которой восседала грудастая медсестра. Та в ответ угощала его кофе, бойко стреляла глазками и потряхивала выпуклостями. Дело стремительно продвигалось к бурному консенсусу в стиле танго.
Я наклонил голову пониже и прокатил мимо них тележку со шваброй, тряпками и прочими полезными предметами. Парочка, занятая исключительно друг дружкой и зарождающимися чувствами, не обратила на меня ни малейшего внимания. Кто и когда вообще смотрит на простого уборщика? Обидно даже.
Чуть поскрипывая колесами, тележка бодро катилась по коридору. Я завернул за угол и осторожно оглянулся. Один, совсем один, как и должно быть. Все-таки уже полночь. Только эти двое воркуют у стойки да сопит как младенец у себя в подсобке худой небритый человек по имени Арсении. Именно у него я одолжил светло-зеленую спецодежду с беджем и тележку с ведрами да швабрами.
Отдохни, честный труженик. Пусть тебе приснится что-нибудь приятное: фигуристая дамочка в коротеньком белом халате, рассвет у моря или пять бумажек по сто американских долларов каждая. Кстати, они ни с того ни с сего обязательно обнаружатся потом в нагрудном кармане твоей рубашки.
Дверь в нужную мне палату, конечно же, была заперта, но настоящего уборщика ничто не остановит. Я покопался в кармане, достал оттуда две проволочки и поочередно вставил их в замок. Господи, чем я занимаюсь? Вроде бы взрослый человек, уже целый подполковник. Как хорошо, что меня сейчас не видят мама и та натуральная брюнетка, которой я накануне прошлой командировки много и интересно рассказывал о собственном богатом внутреннем мире.
За мной сейчас вообще никто не наблюдает. Видео глазки отсутствуют, больные спят, медперсонал занят своими делами, а охранникам на первом этаже вообще на все глубоко плевать. Когда я аккуратно проходил мимо их поста двадцать минут назад, они смотрели по телевизору бокс и с большим знанием дела комментировали то, что происходило на ринге.
Замок еле слышно щелкнул. Я осторожно отворил дверь, вошел, замер, начал вслушиваться и уловил еле слышное сопение в правом углу возле окна. Тусклый луч фонарика пробежал по палате и остановился на человеке, лежащем в койке: загипсованная правая рука, повязка на плече и груди, голова в бинтах.
Санек продолжал мирно дрыхнуть, вернее, старательно и довольно правдоподобно прикидывался, что это делает. Не сомневаюсь, он все прекрасно расслышал. В спецназе принято спать чутко.
— Ну, здравствуй. — Я подошел поближе, остановился в метре от него и подсветил собственную физиономию.
— Пришел добить? — хрипло спросил он и закашлялся.
Между прочим, Санек запросто мог бы попытаться заорать, но не стал, гордость не позволила. Хороший парень, смелый. Если проживет достаточно долго, чтобы набраться опыта, то цены ему не будет.
— Скажешь тоже, — пробормотал я.
Ни на грош он мне не верил и был по-своему прав.
— Тогда вали!.. — Санек довольно подробно объяснил мне, куда, как и зачем.
— Сначала ответь на пару вопросов.
— Подойди, — прошептал он, изобразив полный упадок сил. — Трудно говорить.
У подготовленного бойца, даже раненого, всегда есть шанс, но только один. Чтобы его использовать, надо подманить супостата на расстояние одного-единственного удара. Иногда, говорят, получается.
— А вот и нет, — заявил я. — Не так уж и трудно. У тебя две дырки: в руке и плече. Это все.
— Еще грудь задета, — добавил он. — По касательной.
— А что с головой?
— Ударился об угол стола, когда падал, — ответил Санек и продолжил язвительно: — Сразу вырубился, вот твои и решили, что готов.
— Как ты думаешь, зачем я сюда пришел?
— Откуда мне знать? Ты мужик мутный. Говорили же… — Он осекся и замолчал.
— Хорошо. — Я вздохнул. — Пусть мутный, потный, гнусный, какой угодно. Но постарайся меня понять. Включи, наконец, голову!
— Ну, включил, — снизошел раненый.
— Мне тоже ребят жаль. Уж поверь…
— Не надо о ребятах, — попросил Санек.
— Ладно, — согласился я. — Не буду. Вот только операцию никто не отменял. Так что придется мне самому…
Парень хихикнул, охнул от боли и заявил:
— Круто!
— Ответь на один-единственный вопрос, и я уйду.
— А если не захочу?
— Тебе решать.
— Ладно, говори.
— Командир выходил на связь с центром?
— А что?
— Да или нет? — свистящим шепотом выдал я. — Пойми, это важно!
— Допустим.
— Говорил же…
— Хочешь сказать, там сидит крот, а ты у нас пушистый и весь в белом?
— Уже ничего не хочу. Выздоравливай, Санек.
Как говорится, погостил, пора и честь знать.
