А познакомились по-настоящему мы через год в Афгане. Я загремел туда после того как с блеском завалил сессию в университете. Мой бывший противник заделался воином-интернационалистом на альтернативной основе, дабы не оказаться на нарах за нанесение кое-кому побоев средней тяжести. О таком вот опрометчивом выборе он потом очень жалел.
Не успел я разложить свои три с половиной шмотки в тумбочке второго отделения первого взвода, как узбек-ефрейтор приказал мне идти в спортгородок.
— Комод тебя, салага, долбить будет, — сообщил он и радостно заржал.
Вышло, однако, с точностью до наоборот. При виде меня, такого красивого, Костя завопил от счастья и полез обниматься. В тот же день он представил меня старослужащим роты как своего лучшего друга и настоятельно попросил их даже не пробовать меня обидеть. Это подействовало, почти никто и не пытался. А вечером мы с ним как следует выпили водки.
Целый месяц перед первым выходом на боевые Буторин старательно натаскивал меня, гонял и дрючил как Павлов ту самую собачку, которая потом получила его имя. Ведь меня прислали сюда как телка на убой, сразу после курса молодого бойца, ничему вообще не научив. Долго бы я прожил на той войне, если бы не Костя? Ой, не думаю.
Такой вот он славный парень, мой первый командир. Я так называл его тогда и до сих пор продолжаю, хотя уволился он в запас старшим сержантом, а я с горем пополам докряхтел аж до подполковника. Потому что первый командир — это навсегда, как первая любовь.
— За свой видок я в курсе. Зато ты вечно молод и хорош собой, — огрызнулся я и осведомился: — Водочка несвежая попалась?
— Точно, — ответил он. — Паленка, блин! — Костя нырнул в стол, извлек еще один стакан и наполнил его ровно наполовину. — А эта ничего, вполне вкусная.
— Давай за встречу, — предложил я, уцепил емкость и поднял на уровень глаз.
— Погоди. — Буторин потянулся было к интеркому, но остановился на полпути. — Анжела! — заорал он так, что фото в рамке под стеклом на стене покосилось и едва не спланировало на пол.
На снимке БТР. На нем пятеро пацанов. Я — первый слева.
В дверях показалось испуганное личико секретарши. Сзади маячил тот самый дядька из охраны. Пришел, наверное, узнать, куда тащить бездыханную тушку нахала, который дерзнул ворваться к боссу без приглашения.
— Принеси чего-нибудь, — совершенно спокойно распорядился Костя. — Не видишь, человек с дороги?
— Ага, — пискнула девушка и испарилась.
Через три минуты стол было не узнать. Дисциплину Буторин поддерживать всегда умел и до сих пор не разучился.
— А вот теперь давай за встречу. — Костя поднял стакан и двинул к моему.
Стеклянные емкости с чудным звуком встретились и двинулись по назначению.
— Как сам-то? — спросил я.
Водка пробежалась по пищеводу, мне сразу захотелось жить и есть. Я уложил шмат сала поверх ломтя коричневого теплого хлеба и заработал зубами.
— А что я? — пробубнил Буторин, понюхал корочку и полез за сигаретами. — Мирный коммерсант. — Последнее слово он произнес с видимым отвращением. — Не то что некоторые.
Костя никогда не спрашивал, чем я занимаюсь. Он и так, думаю, догадывается. Разведчик, сами понимаете, звание круглосуточное и пожизненное.
— Сейчас это называется бизнесмен, — сообщил я.
— Точно, — согласился он. — Все время забываю это слово. — Костя взял бутылку за горло. — Еще по одной?
— А тебе не хватит? — отозвался я. — И где это ты вчера так ужрался?
— Отвечаю по порядку. — Он налил мне и себе по сто грамм. — Не хватит, а в самый раз. Не ужрался, а пал жертвой некачественного продукта. — Его передернуло. — В лесочке у «Трех сестер».
— Что там было?
— Съезд, — коротко, но весомо ответил Костя. — Собрались серьезные люди, порешали вопросы, потолковали о деньгах, согласовали графики. Кое-кого поставили на место, а то распустились тут, понимаешь.
— Ну и как все прошло?
— Нормально. — Костя удивленно посмотрел на меня. — Как и всегда.
В конце девяностых годов прошлого века одному широко известному в определенных кругах конкретному пацану с красноречивым погонялом Афган жутко надоела вся эта романтика. Костя Буторин выкупил десять процентов акций порта в своем родном городе на юге незалежной и заделался легальным и честным бизнесменом, насколько можно им быть в наше интересное время.
Билет в новую жизнь стоил немало. Для его приобретения Косте пришлось как следует тряхнуть мошной и даже избавиться от симпатичного домика на юге Франции.
Олеся, супруга новорожденного коммерсанта, выбор мужа приняла с восторгом. К тому времени ей до смерти надоело не спать ночами в ожидании возвращения благоверного с очередной стрелки, таскать передачи в больницу и выкупать его из околотка.
Началась новая жизнь, пусть не такая героическая, как прошлая, но тоже достаточно интересная. Костя выучился носить костюмы, почти перестал изъясняться по фене и даже поступил на заочное отделение экономического факультета местного универа.
