Сначала в академии, куда он поступил из войск каким-нибудь старшим лейтенантом, неделями не вылезавшим из портупеи. Поначалу, я уверен, галстук сдавливал ему шею. Пиджак штатского образца сидел на нем как седло на той корове. В брюках, не заправленных в сапоги, бедняга чувствовал себя так же неловко, как собака на заборе.
Потом он привык к новой форме одежды, можно сказать, сжился с ней. Потому что учить у нас умеют.
— Добрый вечера уважаемый Павел Григорьевич, — учтиво произнес я. — Вопросы, просьбы? Можете даже выругаться. Ручаюсь, мы не обидимся.
— Начнем с просьб, — сказал он и изящно стряхнул с сигареты излишек пепла. — Нельзя ли одолжить у вас что-нибудь огнестрельное или, на крайний случай, чугунную сковородку?
— Зачем?
— Немного наказать этого молодого человека. — Павел Григорьевич кивнул в сторону Благородного дона.
Тот пристыженно опустил голову. Кончики его ушей приятно порозовели.
— За что, интересно?
— За третий заход в трефу на шести пиках. — Тут последовал еще один кивок, на сей раз в сторону Графа. — Он должен был остаться без одной, а получилось, что без виста остался я. Вы опростоволосились, юноша, — сказал Павел Григорьевич, и у Благородного дона даже шея покраснела. — Благодаря вам не сыграл мой пиковый король. За такое в приличном обществе бьют шандалами.
— С этим все ясно, — сказал я и тоже закурил. — Виновный будет строго наказан, обещаю. Давайте-ка перейдем к вопросам.
— Давайте, — охотно согласился он. — Меня взяли на улице. — Джентльмен наклонил голову. — Причем достаточно грамотно. Двадцать лет назад то же самое со мной проделала контрразведка одной из стран Западной Европы. У ваших получилось намного чище.
— Стараемся, — заявил Геша. — Могем, если очень захочем.
— Вот только меня несколько удивил выбор места. — Павел Григорьевич мило улыбнулся. — Думаю, на подходе к дому было бы удобнее.
— Там вас тоже ждали. — Граф выложил на стол три фотографии. — Вот этот паренек дежурил в проходном дворе, еще двое сидели в машине, а сей красавец гулял возле подъезда.
— Еще один торчал на лестничной клетке этажом выше вашей квартиры, — добавил Благородный дон.
— Вот как?.. Да, интересно. — Наш клиент разложил фото в ряд и осведомился: — Мальчики из спецслужб?
— Какие-то мутные фраера, — изящно выразился Геша. — Интересные ребята, молодые, накачанные, прилично одетые. Вот только не из наших, это точно.
Геша сам прогулялся туда, заметил кое-что интересное и занес себе в память. Например, номера машин, все, как позже выяснилось, левые. А также то, что этим ребятам активно помогал самый настоящий старший лейтенант милиции, тамошний участковый.
Что же касается его лексики, то все мы родом из детства. У Садко оно прошло в одном милом городке за сто первым километром от столицы. Там у них по фене способны изъясняться все без исключения, начиная с мэра.
— Вот, значит, как, — сказал Павел Григорьевич. — Получается, что вы их опередили.
— В масть, — подтвердил Геша.
— Так кому и зачем понадобился старый, больной, всеми забытый отставной?..
— Резидент ГРУ в Греции в конце восьмидесятых, — быстро проговорил Граф, прежде молчавший. — Нам хотелось бы кое-что уточнить. Вы не беспокойтесь, Павел
Григорьевич. Через несколько дней, когда все закончится, вас отвезут домой и даже выплатят компенсацию за причиненные неудобства.
— Что закончится? — уточнил экс-резидент и достал из портсигара сигаретку.
— То, что началось.
— Благодарю. — Он прикурил от моей зажигалки и затянулся. — Не спрашиваю, кто вы, ребята.
— Почему?
— Догадался. — Павел Григорьевич аккуратно провел кончиком сигареты по донышку пепельницы. — Что ж, задавайте ваши вопросы.
Мои приятели дружно поднялись и двинулись на выход.
— Итак?
— Сколько оперативных сотрудников насчитывало ваше подразделение? — осведомился я.
— Шесть человек в восемьдесят восьмом и пять в восемьдесят девятом, — не задумываясь, ответил клиент. — Не считая меня.
— Начнем с восемьдесят восьмого года. Давайте подробно о каждом.
— Начну с Соловьева. Мы его называли майор Какаду, уж больно был похож на попугая. Ни одной вербовки за всю командировку. Языком за два года толком не овладел, с информацией работать не научился. Одним словом, полнейший ноль.
— Почему его не отправили назад в Союз?
— Он был секретарем партийной организации, плюс родной дядя в генштабе.
— Понятно.
— Грабовецкий — хваткий парень, жаль, немного резковат. В спецназе ему цены бы не было. Новоселов — толковый оперативник. — Мой собеседник вздохнул. — Только вот выпивка в нашей работе — не более чем средство для добывания информации. А он иногда слишком уж увлекался ею. Глушков — три вербовки, штук пять благодарностей из Москвы за информацию. За предыдущую командировку на Ближний Восток получил орден. Миша у нас считался звездой, почти два года был лучшим, пока…
— Что?
— Понимаете, я в системе с шестьдесят девятого года, с семьдесят четвертого на загранработе. Десять командировок, из них шесть резидентом.
— И?..
