— Да. — Я вернулся за стол и включил чайник. — Тряхнули ребята мошной, расстарались для любимого шефа.
— Я бы и сам так подумал, — отозвался старик. — Да только выяснил, что стоила та ракетка не полтинник в зелени, а гораздо дороже. Не помню уж, сколько в драхмах. У нее тогда курс каждый день менялся. В долларах приблизительно семьсот восемьдесят.
— Вот это да! — восхитился я. — А откуда вы узнали?
— В каталоге увидел, — ответил Павел Григорьевич. — Я, если хотите знать, на эту красоту давно облизывался.
— Что было потом?
— Вызвал этих друзей…
— Они дружили?
— Я бы сказал, приятельствовали. — Он на секунду задумался. — Причем один в этой паре был явным лидером, второй — просто ведомым. Странно.
— Что вы хотите этим сказать?
— Не знаю уж, как у вас, а в нашей системе оперативники стараются близко не сходиться. Понимаете, у нас за одну командировку можно сделать карьеру либо загубить ее же на корню. Глушков просто взял Юру под крылышко. После этого у него и пошла работа.
— Продолжайте.
— Продолжаю. Вызвал я их и начал задавать вопросы. Вот они и раскололись.
— Сразу?
— Да что вы. Сначала, как учили, выдали мне легенду, следом вторую, а потом я на них слегка надавил.
— Так откуда дровишки?
— Подарок все той же греческой красавицы.
— Вы его приняли?
— Нет, конечно.
— В центр сообщили?
— Еще раньше, когда у Самойленко только случился этот роман.
— И что вам ответили из Москвы?
— Ничего. Помните, что тогда творилось в Союзе?
— Еще бы.
— Тогда зачем спрашиваете? Наверное, хватит об этих ребятах. Надо вспомнить и о других людях. Константинов был моим заместителем. Неплохой профессионал, но писатель.
— В смысле?
— Спал и видел, как бы занять мое место, поэтому день за днем строчил на меня в центр всякую пакость.
— Каков результат?
— Он добился своего и стал-таки резидентом. — Павел Григорьевич сделал выразительную паузу. — В братской Северной Корее.
— Лихо!
— Тот человек, к которому приходили все его «эссе» — мой давний друг.
— Теперь мне все ясно.
— В восемьдесят девятом Константинов ушел на повышение. В том году больше никого к нам не прислали.
— Кого назначили на его место?
— Глушкова, а Самойленко пошел на его место и стал старшим помощником.
— Что было потом?
— Мне и Глушкову на год продлили командировку. Юра в конце девяностого вернулся в Союз, через полгода поехал во Францию, там, говорят, сработал просто блестяще. Еще вопросы?
— Если вы не против.
— Не стесняйтесь, молодой человек. Нам, древним старикам, почесать языком всегда в радость.
— Скажете тоже. Какой же вы старик?! — тонко польстил я. — А не знаете, где теперь ваши бывшие подчиненные?
— Новоселов и Самойленко еще служат, — последовал ответ. — Грабовецкий в начале девяностых ушел, я бы сказал, в теневые структуры.
— Заделался бандитом?
— Скорее бизнесменом с ярко выраженным силовым уклоном. Потом что-то у него сложилось не так. В общем, сразу после дефолта он уехал из страны и возвращаться вроде бы не собирается. — Павел Григорьевич опять закурил, на сей раз без особого энтузиазма.
— О ком еще вам что-то известно?
— Константинов на пенсии, болеет. Кто еще? Соловьев заделался либеральным демократом, даже депутатом один раз был.
— А этот Глушков?
— Миша? — Старик поднял палец к потолку. — Он запрыгнул очень высоко, не достать. Ушел со службы где-то в середине девяностых. Несколько лет о нем ничего не было слышно, потом всплыл в управлении делами аж самого президента. Насколько мне известно, где-то там до сих пор и трудится.
— Позвольте последний вопрос?
— Ну, если действительно последний.
— Устали?
— Есть немного. Пойду, часок-другой вздремну и опять за стол. Не поверите, сейчас в Москве и в преферанс-то сыграть не с кем. Уж ежели вы меня захватили и держите тут, то позвольте отвести душу.
Я вышел на крыльцо, уселся на ступеньках и накинул куртку на плечи. В это время в средней полосе по вечерам становится прохладно. Ребята устроились рядом. Рик, кавказец размером с хорошего теленка, вышел из будки, повалился у крыльца и пристроил башку между лап.
— Вот и лето прошло, — сказал Граф.
— И отпуск у моря накрылся медным тазом с двумя ручками, — отозвался я.
— Как вообще обстановка?
— Каком кверху, — отозвался Благородный дон. — Все, кто не на задании, тебя ищут. Есть мнение, что ты уже в России.
— Спецура вся на ногах, — добавил разговору приятности Садко. — Рвут задницы на мандариновые дольки, уж больно обижены.
— И как успехи?
— Пока никак. — Садко потянулся. — Шибко ты, братец, хитер.
— Это точно, — подтвердил я. — Хитер и коварен. А как Сергеич?
— Переживает старик, — сказал Граф, угостился сигаретой и передал пачку Геше. — Поговаривают, подсел на валидол.
— В общем, все хреново, — подытожил Граф.
— Кто бы спорил, — согласился я. — Что еще?
— Если ты не в курсе, то я сейчас за начальника отдела, — заявил Благородный дон. — Между прочим, тебя хотели назначить.
— Ерунда. — Я пренебрежительно махнул рукой.
— Так вот, позавчера меня вызывал новый шеф.
— Ну?..
— Сказал, что не очень-то верит в то, будто ты…
— Ссучился, — подсказал Геша.
