Даже генерал, мать его, и тот лег как-то построже, сдвинул ножки и прижал к ним руки. Видно, он до сих пор еще считал себя одним из нас.
Тут в комнату вошел Первый. Только так и никак иначе среди своих именуется начальник ГРУ. Не «товарищ генерал», их у нас как семечек в арбузе, и не «начальник».
Он вошел, немного постоял, оглядел физиономию Самойленко, валяющегося на полу, и спросил:
— Что это с ним?
А там было на что посмотреть. Как будто хулиганы оторвали башку у этого красавца, поиграли ею в футбол, прокрутили в бетономешалке и небрежно пришили обратно.
— Виноват, — срывающимся голосом произнес Сергеич. — Я не сдержался и дал ему пощечину. — Он потупился и опустил голову. — Готов понести наказание за несдержанность.
— Вот, значит, как, — проговорил Первый. — Уберите это. — Он указал на тушку. — И все ждите внизу.
Крепкие ребята подняли Самойленко, мигом окольцевали его и поволокли к выходу.
Мы остались втроем.
Первый подошел к Кандаурову и протянул ему руку.
— Здравствуй.
— Здравия желаю, — отозвался Сергеич и пожал начальственную длань очень осторожно, чтобы ненароком не сплющить.
— А ведь когда-то мы были на «ты» — грустно сказал Первый. — Как время-то летит.
— Подаю пример молодежи, — бодро гаркнул мой куратор. — Чтобы, значит, понимали.
— Молодежь, говоришь. — Первый опустился в кресло, в котором не так давно восседал Самойленко. — Твой кадр?
— Мой! — с неприкрытой гордостью подтвердил Кандауров. — Лучший!
У меня аж в глазах защипало. Ласковое слово, даже не вполне заслуженное, согревает сердце.
— Мы встречались раньше?
— В прошлом году, — голосом правофлангового роты почетного караула доложил я. — Вы мне вручали орден. — Я скромно умолчал о паре обычных выговоров и одном строгом от его же имени.
— Докладывайте! — распорядился он. — Кратко. Подробный рапорт представить через два… — Тут Сергеич тихонько крякнул. — Ладно, через три часа, в единственном экземпляре, от руки.
— Есть! — я принял положение «вольно», начал излагать суть дела и уложился в десять минут.
Подробности нашего милого разговора с генералом я освещать не стал. Трансляцию этой пьесы на три голоса он и так прекрасно услышал. Для того и приехал. Ждал в машине у подъезда.
— Вот, значит, как. — Первый забарабанил пальцами по журнальному столику. — Интересно. Еще что-нибудь?
Сергеич посмотрел на часы и доложил:
— Его подельник Глушков приблизительно через два часа прилетает самолетом президента из Сирии.
— Что он там делал?
— Участвовал в подготовке визита на высшем уровне.
— Тогда мне пора. — Первый встал, обменялся рукопожатием с моим куратором, подошел ко мне, тоже протянул руку и заявил: — Никакой награды за эту операцию не ждите. Как только напишете рапорт, сразу же все забудете. Это приказ. Все понятно?
А что тут, собственно, понимать? Да и не надо мне ничего, не тот случай.
— Так точно! — гаркнул я во всю глотку, сделав лицо молодцеватым и в меру тупым.
Мы с куратором спустились вниз, уселись в «Волгу» и дружно закурили.
— Как настроение?
— Никак, — честно ответил я, утомленно шевеля пальцами.
Мне давненько не приходилось так много писать. Все же я справился, осилил листов пятнадцать с грифом: «Совершенно секретно. Экземпляр единственный, только адресату», лично заложил их в конверт и сдал курьеру в костюме стоимостью в пару моих месячных окладов. После чего лично же проконтролировал процесс опечатывания кейса.
— Это лечится, — уверенно заявил Сергеич и повернул ключ в замке зажигания. — Сейчас заедем в магазин, кое-что прикупим и сразу ко мне.
— А что скажет супруга?
В прошлый раз я изрядно перебрал с дозой и повел себя недостойно высокого звания российского военного разведчика.
— Так никого же нет дома, — заявил мой куратор. — Уже вторую неделю.
— Тогда поехали, — сказал я.
— Выше голову, товарищ! — Полковник осторожно похлопал меня по плечу.
— Больше никогда меня так не называй.
— Почему?
— Потому, — отозвался я. — И вообще, что-то на душе у меня неважно. — Я выбросил сигарету в окно. — Сплошное дерьмо.
— Смывается водкой, — заявил мой куратор и прибавил газу.
— Уверен?
— Конечно. — Он остановился на перекрестке. — Еще как смывается, главное, чтобы водки хватило.
— И все-то ты знаешь! — восхитился я.
— Давно живу, — последовал ответ. — Ты тоже со временем, может быть, немножечко поумнеешь.
Не успел я поумнеть. Судьба просто не дала мне времени на это.
Через два дня я возвратился к себе на Войковскую. Заглянул в магазин, заполнил тележку пивком для реанимации себя любимого и кое-чем съестным. Симпатичные девушки, Катерина, Аня и Оля, у которых я уже не первый год покупаю колбасы и салаты, меня не узнали. Я глянул в зеркало и сразу понял, почему так вышло. Они старались держаться как можно дальше от моей персоны, хоть я и дышал в сторону.
Татьяна с громкой фамилией Государева, восседающая за кассой как императрица на троне, пригляделась, опознала меня и весомо изрекла:
— Что-то ты сегодня на себя не похож.
Поглядел бы я на кого-нибудь другого после таких доз.
